Category: театр

Category was added automatically. Read all entries about "театр".

Seminarist

И по плечу потрепетал

У Мошкова выложили одноактный водевиль Каратыгина "Булочная, или Петербургский немец" (1844). Некрасов и Белинский считали его среди лучших водевилей того времени, и Государь Николай Павлович весьма одобряли. Действительно, симпатичная и забавная шутка. Во всяком случае, интересно, как хрестоматийный пример своего жанра и характерный памятник той идиллической эпохи.

В "Записках" автора (глава 15) содержится примечательная история, как его пьеса из-за полицейского произвола попала под цензурный запрет и конфискацию, но благодаря вмешательству Государя справедливость восторжествовала и необоснованный запрет был снят.

Collapse )
Seminarist

"Сатирикон", 1910, № 22

Маньке первой пить (Сат 1910 № 22)
Не вполне понимаю, почему рисунок называется "Рецидивистки". Эссенция, вероятно, уксусная - ей часто пользовались для самоубийства (и для членовредительства) женщины низших классов в начале 20 века. Надо сказать, что это очень мучительный способ самоубийства. Рецидивизм вряд ли возможен.
Seminarist

Профессор

У Аркадия Аверченко есть известный рассказ "О шпаргалке (трактат)". Рассказ, как рассказ - ничего сверхъестественного, обыкновенная шутка, написанная для специального "экзаменационного" 20-го номера "Сатирикона" в 1910 году. В этом же номере вышел, например, "Экзамен" Тэффи.

Сейчас это трудно себе представить, но в 1910 году в Казанском университете ординарный профессор по кафедре энциклопедии и истории философии права, действительный статский советник В. Ф. Залесский (1861-1922) прочел "трактат" и страшно возмутился. Свое возмущение он изложил в газете "Казанский телеграф". Заметку Залесского перепечатал в 26 номере "Сатирикон", благодаря чему мы теперь можем с ней познакомиться. Я считаю, ее следует помещать в приложении к собранию сочинений Аверченко - просто чтобы читатель мог понять контекст. А то читаешь у того же Аверченко - дурак, дураки. А какие дураки бывали - и не догадаешься.
Новый способ развращения юношества
Seminarist

Сижу, то есть, читаю старый добрый "Сатирикон".

Испытываю гамму чувств, знакомую всякому, кто пытался когда-либо читать подряд подшивку юмористического журнала или сборник газетных фельетонов. Это занятие способно на неискушенного человека нагнать такую депрессию и мировую скорбь, что я составлял бы из таких журналов библиотеку в техасской тюрьме, где ожидают казни самые ужасные преступники. Через неделю, много две такого легкого чтения они кончали бы с собой подручными средствами, сэкономив налогоплательщикам расходы на апелляцию, электричество для стула и последний ужин.

Действительно, громадное большинство хорошего, что впервые появлялось на этих страницах, впоследствие было неоднократно переиздано и, соответственно, неоднократно читано. Многие вещи, остроумные и живые в момент публикации, написаны по минутным поводам, которые либо утрачены для истории, либо потеряли всякий интерес: читать их так же весело, как пить выдохшееся, теплое пиво. Что-то затаскали последующие поколения юмористов, что-то безнадежно вышло из моды. Немало, разумеется, и обыкновенной, скучной чепухи, написанной левой ногой на коленке, чтобы в последний момент заполнить дырку на странице. И даже когда находишь вдруг что-то подлинно веселое и неожиданное, воспоминание о том, чем вся эта история кончилась, отбивает всякую охоту улыбаться.

И вот, значит, открываю я, с внутренним стоном тоски и отчаянья, № 15 за 1910 год. И читаю:
Господин Ермолин (Сат. 1910, №15)