Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Seminarist

Авдей Флюгарин

Давным-давно я прочел "Ивана Выжигина" и очень, помнится, удивился. У Булгарина такая репутация - антипушкина, супер-плохого писателя - а роман вполне можно читать. Гладко и даже прилично написано. Это не графоман, не бульварный писака, каких я люблю - крепкий профессионал. Не за что ухватиться, не над чем посмеяться.

Я послеживаю за Мошковским сайтом русской классической литературы, и время от времени заглядываю в новые поступления. Среди них попадается Булгарин - в основном, журнальные фельетоны и рассказы. Восторга не вызывает, но опять же ничего инфернального.

И вот однажды в ленте кто-то поместил отрывок из его мемуаров, где он описывает, как ребенком видел похороны настоятеля католического монастыря:
Няньки не было в спальне, я вскочил с постели, подбежал к окну, взглянул -- и вся кровь во мне застыла. Вижу, что во всю длину улицы тянутся какие-то страшилища, в белой и черной длинной одежде, по два в ряд с факелами, и ревут во все горло, а посредине, между множеством знамен, толпа этих же чудовищ несет гроб.

Я поверить не мог, что это - Булгарин, потому что на Булгарина, которого я знал, это нисколько не похоже. Здесь есть что-то свежее, необычное. Видно, что за этим стоит какое-то собственное впечатление. Это, наконец, интересно читать. И тут я понял причину Булгаринской репутации, как писателя. Всё, что писал он в своих романах, рассказах, фельетонах - стопроцентная банальность. Это не литература, а имитация, муляж литературы. Восковые раскрашенные шутки и мораль из папье-маше. Он благонамеренный пошляк. А из мемуаров видно, что он умел писать по-другому. То есть он это нарочно с собой сделал.
Seminarist

Что такое антиклимакс

В "Пятнадцатилетнем капитане" в кровавых и мрачных подробностях описываются похороны туземного царька.

"Ночь наступила прежде, чем процессия достигла берега ручья, но красноватое пламя множества смоляных факелов рассеивало темноту и бросало дрожащие блики на похоронное шествие. При этом свете ясно видна была яма, вырытая в осушенном русле ручья. Она была заполнена теперь черными телами; прикованные цепями к вбитым в землю кольям эти люди были еще живы. Они шевелились. Пятьдесят молодых невольниц ждали здесь смерти. (...)Королева выбрала среди толпы принарядившихся жен тех, что должны были разделить участь рабынь.
Одну из этих жертв, носившую титул второй жены, заставили стать на колени и опереться руками о землю: она должна была служить креслом мертвому королю, как служила ему живому. Другую заставили поддерживать чучело, третью швырнули на дно ямы — под ноги ему.
Прямо перед чучелом, на противоположном конце ямы, стоял вбитый в землю столб, выкрашенный в красный цвет. К столбу привязали веревками белого человека, обреченного на смерть вместе с прочими жертвами кровавых похорон.
То был Дик Сэнд. На обнаженном до пояса теле юноши были следы пытки, которой его подвергли по приказу Негоро.(...)По знаку королевы Муаны палач Казонде перерезал горло одной из жен — той, что лежала у ног короля. Это послужило сигналом к началу чудовищной бойни. Пятьдесят рабынь были безжалостно зарезаны, и кровь потоками хлынула на дно ямы. Крики жертв потонули в яростных воплях толпы, и тщетно было бы искать в ней чувства жалости или отвращения к этим убийствам.
Наконец королева Муана снова подала знак, и несколько туземцев начали пробивать сток в плотине. С утонченной жестокостью плотину не разрушили сразу, а пустили воду в старое русло тонкой струей. Смерть медленная вместо смерти быстрой.
Вода залила сначала тела рабынь, распростертых на дне ямы. Те из них, которые были еще живы, отчаянно извивались, захлебываясь. Дик Сэнд, когда вода дошла ему до колен, сделал последнее отчаянное усилие: он попытался разорвать веревки, привязывавшие его к столбу.
Вода поднималась. Головы рабынь одна за другой исчезали в потоке, заполнявшем свое старое русло. (...)

И заканчивается глава так:
В этой мрачной стране человек еще на такой низкой ступени развития! Нельзя больше игнорировать это."
Seminarist

У меня новый любимый писатель -

Порфирьевич. Кому вообще нужны какие-то другие писатели, когда можно бесконечно читать Его?

Все счастливые семьи похожи друг на друга. Только большая часть этих семей состоит из двух-трех людей, и в ней есть одна такая семья, рядом с которой все остальные представляются мелкими грызунами.

И всё заверте... В куче мусора гайки полетели в разные стороны... Какие-то крепления... У кого из нас глазик, а?... Какой глазик остался?

Она схватила ему за руку и неоднократно спросила: «Что, жизнь без острых ощущений тебе скучна?» Но Андрей отвечал, что не такая это жизнь, чтоб можно было жить без острых ощущений.

Земную жизнь пройдя до половины, он выпустил всех ангелов за один вдох. Такие же штучки делают у нас в Сиэтле, только вместо сердца у них воздушные шары.

Петрушка, вечно ты с обновкой!.. Это я? Ты? А откуда?.. Ты, что ли, Дуров? Что с тобой? Заходи. Чего ты тут торчишь. Заходи, спой.

Убили, значит, Фердинанда-то нашего, прирезали! Правда, со спины. А на теле – ядрена кочерыжка – следы от этих ваших резиновых кроссовок.

В начале июля, в чрезвычайно жаркое время, под вечер, один молодой человек вышел из своей каморки, переоделся крестьянином и пошел на ярмарку. Придя на площадь, он купил себе несколько яиц в баночку и пошел по пыльной улице.

В начале июля, в чрезвычайно жаркое время, под вечер, один молодой человек вышел из своей каморки, сел на лавку и дал обет посвятить свою жизнь служению идеалу коммунизма, составлявшему целью его существования.

В начале июля, в чрезвычайно жаркое время, под вечер, один молодой человек вышел из своей каморки, завернул за угол и увидел на стене своей комнаты надпись такими словами: „ Ботинки всех размеров есть. Ботинки всех размеров. Ботинки всех размеро
Seminarist

Проблема с медицинскими суевериями в том,

что почти каждое такое суеверие нашего времени когда-то, в какой-то форме, было официальным учением научной медицины. Люди их сохранили от бабушек и дедушек, но те получили их не от бабы Яги из леса, а от врачей и ученых. Об этом мало говорят.
Seminarist

На Ютубе есть удивительный канал - guy jones.

Он специализируется на старинных документальных и любительских кинолентах из архивов. В основном там сняты просто люди, которые ходят по улицам, и это захватывающе интересно. Вот, например, сельскохозяйственная выставка в Лидсе в 1902 году. Когда смотришь это, приходится постоянно себе напоминать, что на экране нет ни одного актера. Нет главных героев, эпизодических персонажей, массовки. Мы видим обычных людей и они проживают перед нами кусочек своей жизни. Окно в прошлое, как ни пошло это звучит.
Seminarist

Мы говорим про неуклюжего человека,

всё крушащего на пути, «слон в посудной лавке». Англоязычные народы говорят “Bull in a china shop” - бык в фарфоровой лавке. Оказывается, про быка - клевета и предрассудок, опровергнутый экспериментально.
Seminarist

Даже не однофамильцы: банда, бандит.

Банда от итал. banda и ст.-франц. bande - отряд (воинский) или шайка, восходит к протоиндоевропейскому bhandh - связывать. Ср. в английском: band (лента), band (оркестр), bond, banner. Ср. в русском "бандероль" (ленточка, которой оборачивают товар, проверенный на таможне), "контрабанда" (товар без такой ленточки).

Бандит от итал. bandito - изгнанный, объявленный вне закона, от итал. bandire (изгонять) и позд.-лат. bannire (объявлять), восходит к протоиндоевропейскому bha - говорить. Ср. в английском: banns (объявление в церкви о помолвке), banish (изгонять), в русском - бан.
Seminarist

Два тройника и удлинитель

Я подозреваю, что за многочисленными легендами о двойниках, доппельгангерах и тульпах стоит простая реальность: как мы выглядим в сознании других людей, что говорим, думаем и делаем по их представлению, в их воображении или воспоминании. Каждый из нас порождает в умах других множество таких мысленных двойников, которые своей деятельностью совершенно реально воздействуют на представляющего, т. е. определяют его мысли, чувства и действия. Поэтому так опасна встреча с двойником: для нее необходима встреча с человеком, создавшим двойника, а это иной раз представляет угрозу жизни.
Seminarist

Аверченко, "Осенний мелкий дождичек", 1919

Фельетон Аверченко "Осенний мелкий дождичек" примечателен двояко. Во-первых, он входил в первое, симферопольское издание "Дюжины ножей в спину революции" (1920), и в дальнейшем не переиздавался. Интересно, каким рассказом его заменили?
Во-вторых, конечно, предмет фельетона - эсерка Мария Спиридонова и подпольная борьба в России будущего.

Безудержный оптимизм автора (в 1919 году в Симферополе!) диктуется законами жанра и не так интересен.