?

Log in

No account? Create an account

Вещи, о которых мало кто имеет верное представление

Entries by category: образование

"А что мы скажем о том,
о чем трубят и кричат теперь все газеты? Об этом мы ничего не скажем."

Добролюбов.

[sticky post]А что мы скажем о том,
Seminarist
seminarist
о чем трубят и кричат теперь все газеты? Об этом мы ничего не скажем."

Добролюбов.

Пример терпения
Seminarist
seminarist
Тынцовская вол.

Пример терпения.

В одной из школ Тынцовского района живет учительница с семейством; ей на прожитие не хватает средств. Что же она делает? Труженица идет на поденную работу — полоть в поле под палящие лучи солнца. В результате денного труда, она вечером несет, дорогое сокровище семейству: фунт хлеба и несколько золотников крупы. Радостно встречают труженицу дома, которая при виде сияющих детей, забывает всю свою усталость. Товарищи, будем-те все так терпеливы! Стойте, мужайтесь, крепитесь, помня, что придет время, оно уже близко, когда общий враг всех трудящихся масс — капитал, будет раздавлен и над нами радостно засияет луч светлой обновленной жизни.

Товарищ.

(Известия Владимирского Исполкома, 3 августа 1919).

Школьное воспитание
Seminarist
seminarist
Школьное воспитание
(T. Heine в Simplicissimus, перепечатка в "Сатириконе" 1908)

Подлинная этимология: лаконический
Seminarist
seminarist
Лаконический, -ая, -ое, тж. лаконичный, -ая, -ое, прил. (испорч. лаокоонический) - (о речи, тексте) - краткий, сжатый, немногословный.

Древнегреческое слово лаокоонический происходит от имени троянского жреца Лаокоона (Λᾱοκόων, от др.-гр. laos - народ, люди и koeo - вижу, примечаю). Он собирался разоблачить перед троянцами военную хитрость ахеян, оставивших под стенами троянского коня, как вдруг из моря выползли две огромные змеи, набросились на Лаокоона и двух его сыновей и немедленно задушили. Слова, сказанные в эту минуту Лаокооном, не дошли до нас; тем не менее, будучи, по необходимости, краткими, они были в то же время так сильны и выразительны, что с тех пор древние называли всякую краткую, но емкую речь лаокоонической.
laocoon head

В дальнейшем это слово оказалось связано с жителями Спарты. Благодаря сомнительным методикам спартанских неонатологов и педагогов, нездоровой диете из живых лисят и черной похлебки и воинственному нраву, спартанцы выделялись даже среди древних необычайно низкой продолжительностью жизни. С другой стороны, пренебрегая в своем образовании свободными искусствами, они, что называется, двух слов связать не умели. Древние греки, полагавшие первое удовольствие в беседе, шутили, что спартанец за всю жизнь и сотни слов не скажет: во-первых, говорить он не мастер, а во вторых, жизнь у него короткая. За это они прозвали Спарту "Лаокоонией" - страной немногословных или недолговечных (намекая на раннюю и внезапную смерть как Лаокоона с семьей, так и среднего спартанца). Спартанцы, со свойственным им лаокоонизмом, сократили это слово до Лаконии, которую было легче писать.

Многоуважаемый rdp4v
Seminarist
seminarist
публикует в Фейсбуке сканы рекламных страниц "Казанского телеграфа" за 1902 год: цветочный одеколон Брокар, магазин тканей "Жадина", "Г-жи ДАМЫ всех званий и состояний, не теряйте времени, спешите воспользоваться уроками простейшей кройки и шитья по Парижской программе..."

Для меня самое интересное - частные объявления. Репетиторы, письмоводители, "немки" и зубные врачи, персонажи Чехова, Куприна и Аркадия Аверченко.

"На 8 рублей жалованья нужна кухарка, хорошо знающая свое дело, без рекомендаций не являться".
"Продается пролетка с верхом, работы Саст. Большая Красная, д. Ермолаевой, рядом с кондитерской Маломеркова, спросить кучера Алексея".
"Уроки живописи и двойной бухгалтерии за приличный стол и комнату в интеллигентном семействе".
"Вольноопределяющийся окончивший земледельческое училище, крайне нуждающийся, ищет каких-либо вечерних занятий. Копировка планов межевых и архитектурных, переписки, по счетоводству, или урока с учениками младших классов".
"Сестра студента убедительно просит места бонны, кассирши или продавщицы".
"Немка ищет места экономки или к детям".
"Желаю управлять имением, домами, номерами или другим делом, имею пожизненный бесплатный проезд по всей линии и ветвям Москов. Казан. ж. дороги".

И наконец:

"Молодая француженка с "дипломом" располагает еще свободным временем. Адрес в редакции".
Молодая француженка с дипломом

Дурацкий вопрос: наука о передаче информации
Seminarist
seminarist
Давно ищу, кому задать вопрос: как называется наука, дисциплина, область знания и проч., посвященная передаче информации между людьми? Не в смысле "сколько мегабайт в секунду", а в смысле: вот есть некое словесное знание, и мне нужно его передать другому лицу или группе лиц. Учебник ботаники ли я пишу, инструкцию ли к пылесосу, историю болезни, полицейский протокол, лекцию читаю или анекдот рассказываю - мне нужно передать эту информацию максимально эффективно, то есть так, чтобы рецепиент понял меня, уяснил всё по пунктам при минимуме затраченных мною усилий.

Ясно, что если мне нужно написать "Борщ на столе, вернусь поздно", а я для передачи той же информации накатал письмо на три страницы, это неэффективно - работа непропорциональна результату. Если я написал "Сд. пр. ком. в. уд. в. н. м. од. ин. хол." - сэкономил время и бумагу, но вышло невразумительно.

Очевидно, что важный кусок информации имеет смысл повторить несколько раз - а сколько именно раз? Это, конечно, зависит от способа изложения - что в объявлении можно сказать однажды, в лекции не грех повторить и пять раз, чтобы запомнили.

Изложение не должно быть водянистым, но если сделать его чересчур концентрированным, за ним трудно уследить, эффективность передачи снижается, сколько-то воды необходимо - сколько? Потом, труд передатчика тоже ресурс ограниченный - сокращение и ужатие требует времени и сил, поэтому "я написал длинное письмо, не имея времени написать короткое". Где-то есть предел, за которым чистка и подстригание текста становится неоправданной тратой времени - как его определить?

У текста есть адресат - у приватного письма один, у открытого в газете - множество однородных читателей, а у истории болезни, например - несколько разнородных групп: другие врачи, медсестры, инструктора ЛФК, страховщики, прокурор, сам больной, ученый-исследователь, патологоанатом... Каждой из этих групп нужно свое - как составить историю так, чтобы никого не обидеть? Как должна быть сгруппирована информация, чтобы всем этим читателям было удобно ее искать?

Ясно, что нельзя написать вообще всё: во-первых, чтобы сказать всю правду, понадобится всё время, во-вторых, в избытке бесполезного утонет жизненно важное (если вместо "Не влезай, убъет" на опоре ЛЭП повесить двухтомный трактат, подробно излагающий все опасности, подстерегающие неосторожных, он будет прямо вреден, потому что его никто не прочитает). Как защищаться от недобросовестных источников, которые именно топят нужное в потоке ненужного, как, например, составители пользовательских соглашений?

Потом: я рассказываю некую историю. Если я это делаю по телефону, ясно, что мне нужно быть максимально последовательным, потому что иначе слушатель запутается. Если я то же самое излагаю на бумаге, то могу, в интересах элегантного изложения, слегка перескакивать от одного к другому - читатель не затруднится вернуться к нужному месту, если потеряет нить. Если я ту же информацию свел в таблицу, последовательность еще менее важна - и т. д.

Ясно, что такая дисциплина есть. Но я так невежествен, что не только не знаю, как она называется, но и где искать ее название. Это, вероятно, должно быть что-то на стыке психологии, операционной инженерии, педагогики, дизайна и проч. То есть существует, конечно, масса пособий по стилистике, в том числе ориентированных на журналистов, ученых, беллетристов, педагогов - но мне хотелось бы максимально общего изложения таких принципов.

В знаменитом романе Евгения Сазонова "Бурный поток"
Seminarist
seminarist
есть фраза: "Почему вы опоздали? – спросила Анну завуч Вероника Николаевна, старая, опытная педагог." Пародийная нелепость фразы для нас становится очевидной только к самому концу - без "старой, опытной педагога" она выглядела бы сейчас вполне грамотно. Однако вот свидетельство современников. Оказывается, по тогдашней норме следовало писать "спросил завуч" - и именно невозможность согласовать это с "Вероникой Николаевной" создавала комический эффект.

На этом недоразумении, между прочим, строится интрига в старой песне "Четыре зуба" ("Цилиндром на солнце сверкая"):

От этой мучительной боли,
Всю ночь напролет простонал.
К утру, потеряв силу воли,
К зубному врачу побежал.

Схватил он меня очень грубо,
Связал мои руки назад.
Четыре здоровые зуба,
Мне выдернул с корнем подряд.

В тазу лежат четыре зуба,
А я, как безумный, рыдал.
А женщина-врач хохотала -
Я голос Маруськи узнал.

В первом действии "Пиратов из Пензанса"
Seminarist
seminarist
Мейбл говорит пиратам:

Hold, monsters! Ere your pirate caravanserai
Proceed, against our will, to wed us all,
Just bear in mind that we are Wards in Chancery,
And father is a Major-General!

А как они при живом отце оказались под опекой Канцлерского суда? Гилберт был юристом по образованию и не мог допустить явную нелепость. Надо ли понимать, что генерал-майор был неправоспособен? Или он не имел права распоряжаться той частью имущества их покойной матери, которая полагалась по завещанию дочерям?

Мальчик, вынимающий занозу
Seminarist
seminarist
Со школы я помню этого мальчика: как он бежал на состязаниях, занозил пятку, но не остановился, а прибежал первым, и только потом сел, чтобы вынуть занозу.

А откуда мы, собственно, все это знаем? То есть откуда мы знаем, что он прибежал первым, что не сошел с дистанции, хромая, сразу же, как почувствовал в пятке острый шип? Что он вообще куда-то бежал? Что он именно занозу вынимает? Вдруг это на самом деле "Мальчик, чешущий себе пятку от нечего делать"? Или даже "Мальчик, втыкающий занозу в пятку, чтобы откосить от состязаний"?

В учебнике истории Cpедних Bеков для шестого класса
Seminarist
seminarist
мне запомнилась рыцарская песня, отражающая отношение к трудовому народу:

Любо видеть мне народ
Голодающим, раздетым,
Страждущим, необогретым...
Чтоб крестьяне не жирели,
Чтоб лишения терпели,
Надобно из года в год
Век держать их в черном теле.

Интересно, средневековые феодалы действительно развлекались пением таких шансонеток?

Пещера Лейхтвейса
Seminarist
seminarist
(http://lib.rus.ec/b/134740) оказалась прототипическим бульварным романом. Её отличает не только необыкновенная длина (чуть не полторы сотни выпусков), но и кровавый, оглушительный, крепко закрученный сюжет. Несмотря на галантерейный слог -

Лицо юноши, поставленного к позорному столбу на посмешище толпы, было мертвенно-бледно. Темные вьющиеся волосы непокорными прядями спадали на высокий белый лоб, на губах осужденного играла полная горечи и презрения улыбка, большие темные глаза мрачно и сосредоточенно глядели в землю. Лицо его с классически правильными чертами было охвачено невыразимой тоской и отчаянием... -

я хорошо понимаю гимназистов, экономивших на завтраках, чтобы купить очередной выпуск. Хитрый, мастеровитый немец Редер, на рубеже веков писавший "Лейхтвейса" понедельно для какой-то газеты, умудрился составить настоящую энциклопедию жанра, в которой можно найти решительно всё, что вообще бывает в приключенческой беллетристике девятнадцатого века. Из каждого выпуска, как из кубика "Магги", можно сделать полнометражный голливудский исторический боевик, или даже два. Я дошел только до одиннадцатого, но там уже была гражданская казнь у позорного столба благородного и невиновного юноши, негодяй-граф, похитивший чужую невесту, горничная невесты, выброшенная графом из окошка опочивальни прямо в Рейн, отец невесты (тоже граф, но другой), умерший от разрыва сердца при известии о самоубийстве дочери (ложном), коварная жена добродетельного городского палача, тайно влюбленная в главного героя, алчный еврей-ростовщик, по просьбе жены палача похищающий у благородного юноши брильянтовое ожерелье невесты,на которое они должны были уехать в Америку и начать новую жизнь, сын еврея-ростовщика, тайно обратившийся в христианство с целью сделать церковную карьеру под влиянием глухонемого ювелира, который, вместо того, чтобы подменить камни и вставить поддельные, не подменил их и оставил настоящие, потому что на самом деле он не глухонемой ювелир, а говорящий иезуитский проповедник, дочь еврея-ростовщика, беременная от негодяя-графа, который только сатанински хохочет, узнав об этом (его стандартная реакция на любую новость), еще один граф, который томится в сумасшедшем доме, потому что негодяй-граф на самом деле не граф, а авантюрист, похитивший его титул, доктор сумасшедшего дома, который на самом деле - девушка, влюбленная в настоящего графа (мнимого сумасшедшего), которая, чтобы спасти его из сумасшедшего дома, переоделась мужчиной, закончила медицинский факультет, стала психиатром и устроилась работать в тот сумасшедший дом, где томится ее возлюбленный, пожар, устроенный благородным юношей, в доме (не сумасшедшем) ростовщика, в котором его сын якобы гибнет, садистки-монахини Серого ордена, благодаря проискам коварной жены палача захватившие невесту и пытками принуждающие её отречься от любимого благородного юноши и постричься в монахини, в то время как спасшийся от огня невредимым сын ростовщика, уже окрещенный и переодетый другой монахиней, скрывается в этом монастыре по протекции иезуитского проповедника, но, изучая библиотеку, находит в записке, спрятанной в старой книге, секрет "клада прелатов", ключ к которому запаян в серебряном языке колокола Совиной башни, где томится невеста, причем, пробираясь по потайному ходу в башню, он натыкается в самый неподходящий момент на автора записки, в виде скелета в рясе, уже сорок пять стоящего у дверей тайного хода. Благородный же юноша тем временем от всех этих передряг оставляет всякую надежду на респектабельность и карьеру, и делается с досады благородным разбойником...

Застой
Seminarist
seminarist
Недавно некий благодетель поместил в 76_82 отсканированный "Крокодил" за май 83 года.
http://community.livejournal.com/76_82/3195969.html
Я обнаружил, что до сих пор помню оттуда одно стихотворение. Видимо я не одинок - оно гуляет по сети, хотя и без имени автора.

Светлана Чурикова (студентка 1 курса МИФИ)
КАК СЕЙЧАС ПОМНЮ...
Мама, каша, ложка, кошка, книжка, яркая обложка,
Буратино, Карабас, ранец, школа, первый класс,
Грязь в тетрадке, тройка, двойка, папа, крик, головомойка,
Лето, труд, овин, солома, осень, сбор металлолома,
Пушкин, Дарвин, Кромвель, Ом, Робеспьер, Наполеон,
Менделеев, Герострат, бал прощальный, аттестат,
Институт, экзамен, нервы, конкурс, лекции, курс первый,
Тренировки, семинары, песни, танцы, тары-бары,
Прелесть! Нравится! Влечет... Сессия, весна, зачет,
Стройотряд, жара, работа, культпоход, газета, фото,
Общежитье, "пас" и "мизер", радиола, телевизор,
Карандаш, рейсфедер, дом, пятый курс, проект, диплом,
Отпуск, море, пароход, Крым, Ай-Петри, турпоход,
Кульман, шеф, конец квартала, цех, участок, план по валу,
ЖСК, гараж, квартира, теща, сын, жена Эльвира,
Детский сад, велосипед, карты, шахматы, сосед,
Сердце, печень, лишний вес, внуки, пенсия, собес,
Юбилей, часы, награда, речи, памятник, ограда...

Интересно в этих стихах то, что вся жизнь, явно более шестидесяти лет, проходит в 1970х годах. Видимо, это и называется застой.

Ленин и Шкрабы (изъ стараго)
Seminarist
seminarist
Однажды Ленину прислали телеграмму из провинции: "Шкрабы голодают".
- Кто, кто? - не понял Ленин.
- Шкрабы, - сказали ему - это новое обозначение для школьных работников.
- Что за безобразие называть таким отвратительным словом учителя! - возмутился Владимир Ильич.

Через неделю пришла новая телеграмма: "Учителя голодают"
- Вот - совсем другое дело! - обрадовался Ленин.

Русская интеллигенция как Варвара Ивановна
Seminarist
seminarist

Доктор Самуэль Джонсон любил быструю езду и крепкие напитки. Но кто читал Бозвелла, тот не мог не заметить, что ещё больше он любил спорить. Вся бозвелловская "Жизнь Самуэля Джонсона" состоит из Остроумных Возражений, по следующей схеме: некто, в присутствии Джонсона, излишне уверенно (или даже робко и теряясь) заявляет: "Я полагаю, что стрижено". Великий критик, повернувшись к собеседнику, говорит: "Отнюдь, сэр!" и как дважды два доказывает, что брито. Бозвелл не раз отмечал, что Джонсону, в сущности, всё равно было, что опровергать (хотя сам он был человек строгих правил и твёрдых убеждений). Так, однажды он шокировал незнакомую прежде даму, блистательно защищая испанскую инквизицию.

Кто читал Шергина, тот не мог не заметить, как сильно доктор Джонсон напоминал Варвару ИвановнуCollapse )