Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Seminarist

Авдей Флюгарин

Давным-давно я прочел "Ивана Выжигина" и очень, помнится, удивился. У Булгарина такая репутация - антипушкина, супер-плохого писателя - а роман вполне можно читать. Гладко и даже прилично написано. Это не графоман, не бульварный писака, каких я люблю - крепкий профессионал. Не за что ухватиться, не над чем посмеяться.

Я послеживаю за Мошковским сайтом русской классической литературы, и время от времени заглядываю в новые поступления. Среди них попадается Булгарин - в основном, журнальные фельетоны и рассказы. Восторга не вызывает, но опять же ничего инфернального.

И вот однажды в ленте кто-то поместил отрывок из его мемуаров, где он описывает, как ребенком видел похороны настоятеля католического монастыря:
Няньки не было в спальне, я вскочил с постели, подбежал к окну, взглянул -- и вся кровь во мне застыла. Вижу, что во всю длину улицы тянутся какие-то страшилища, в белой и черной длинной одежде, по два в ряд с факелами, и ревут во все горло, а посредине, между множеством знамен, толпа этих же чудовищ несет гроб.

Я поверить не мог, что это - Булгарин, потому что на Булгарина, которого я знал, это нисколько не похоже. Здесь есть что-то свежее, необычное. Видно, что за этим стоит какое-то собственное впечатление. Это, наконец, интересно читать. И тут я понял причину Булгаринской репутации, как писателя. Всё, что писал он в своих романах, рассказах, фельетонах - стопроцентная банальность. Это не литература, а имитация, муляж литературы. Восковые раскрашенные шутки и мораль из папье-маше. Он благонамеренный пошляк. А из мемуаров видно, что он умел писать по-другому. То есть он это нарочно с собой сделал.
Seminarist

Русская Википедия об одном из героев Агаты Кристи:

Суперинтендант Баттл очень культурен в общении с людьми. Это его отличает от реальных английских полицейских. В отличие от других героев Кристи, инспектор Баттл работает в полиции и выполняет свой долг.
Seminarist

Мы не делаем открытия:

общеизвестно, что Демьян Бедный имеет своего бескорыстного критика в лице массового читателя. Однако трудно объяснить тот факт, что критики пишут так редко и мало о Д. Бедном. Что-то мы не читали рецензий и статей в наших журналах и газетах о книге "Долбанем", книге, ударяющей с небывалой силой по пьянству.

Мих. Беккер, "О 'Последнем' Демьяне", "Литературная газета", 1930, № 34.
Seminarist

Почему-то в начале девяностых

меня очень обрадовало - можно сказать, тронуло - возвращение торговых марок, знакомых по старым книгам. Фотографические аппараты "Кодак", бульонные кубики "Магги", автомобили "Форд", безопасные бритвы "Жиллет"... Трудно сформулировать, в чем было дело - возможно, радость была от ощущения, что нормальная, человеческая жизнь где-то всё-таки шла своим чередом и есть еще незыблемые ценности.
Seminarist

У меня новый любимый писатель -

Порфирьевич. Кому вообще нужны какие-то другие писатели, когда можно бесконечно читать Его?

Все счастливые семьи похожи друг на друга. Только большая часть этих семей состоит из двух-трех людей, и в ней есть одна такая семья, рядом с которой все остальные представляются мелкими грызунами.

И всё заверте... В куче мусора гайки полетели в разные стороны... Какие-то крепления... У кого из нас глазик, а?... Какой глазик остался?

Она схватила ему за руку и неоднократно спросила: «Что, жизнь без острых ощущений тебе скучна?» Но Андрей отвечал, что не такая это жизнь, чтоб можно было жить без острых ощущений.

Земную жизнь пройдя до половины, он выпустил всех ангелов за один вдох. Такие же штучки делают у нас в Сиэтле, только вместо сердца у них воздушные шары.

Петрушка, вечно ты с обновкой!.. Это я? Ты? А откуда?.. Ты, что ли, Дуров? Что с тобой? Заходи. Чего ты тут торчишь. Заходи, спой.

Убили, значит, Фердинанда-то нашего, прирезали! Правда, со спины. А на теле – ядрена кочерыжка – следы от этих ваших резиновых кроссовок.

В начале июля, в чрезвычайно жаркое время, под вечер, один молодой человек вышел из своей каморки, переоделся крестьянином и пошел на ярмарку. Придя на площадь, он купил себе несколько яиц в баночку и пошел по пыльной улице.

В начале июля, в чрезвычайно жаркое время, под вечер, один молодой человек вышел из своей каморки, сел на лавку и дал обет посвятить свою жизнь служению идеалу коммунизма, составлявшему целью его существования.

В начале июля, в чрезвычайно жаркое время, под вечер, один молодой человек вышел из своей каморки, завернул за угол и увидел на стене своей комнаты надпись такими словами: „ Ботинки всех размеров есть. Ботинки всех размеров. Ботинки всех размеро
Seminarist

Симпатичный фельетон Аверченко 1919 года:

"Книгу украли".

"В столице человек опрятный физически и духовно каждый день брал ванну и каждую неделю обязательно отправлялся, как в некую духовную баню, к Вольфу, или Мелье, или к Попову, или к Сытину -- много в столице было книжных магазинов...

Большие прилавки, отдельные столы... И на них грудами, целыми колоннами навалены свеженькие, еще пахнущие незабвенным запахом типографской краски, только что полученные из брошюровочной -- книги. Какое сладкое очарование в книге, даже независимо от ее содержания!

Так приятно было перебирать все эти груды, касаться опытными пальцами свежих обложек -- будто чужой творческий мозг перещупываешь, разглядываешь, взвешиваешь.

И каждую неделю чудовищный по своей производительности рынок выбрасывал на широкие прилавки все самое новое, все, сотворенное только вчера... Вот цветистый альманах "Земли", на обложке имена Куприна, Сергеева-Ценского, Чирикова, вот скромная книжка московского товарищества писателей -- Шмелев, Тренев, Никандров, вот нарядные, будто "раздушенные" изыски Игоря Северянина и рядом -- смеющаяся, бодрящая обложка "Сатириконского" издания.

И чувствовался на этом молчаливом прилавке такой веселый птичий гомон, такая любовь к жизни, такая свежесть, такая радостная толчея, что подошедший невольно заражался ею: лихорадочно перелистывал альманах, откладывал, хватался за Северянина -- откладывал, увенчивал все это веселой книжкой Тэффи и, удовлетворенный, утаскивал всю эту еженедельную добычу в свою берлогу...

Ведь у нас только в последние десять лет стали интересоваться книгой и покупать ее не из-за золоченного переплета, только недавно к прилавкам хлынул массовый покупатель и читатель: офицер, коммерсант, светская дама, скромный приказчик и веснущатый гимназист."
Seminarist

На сайте Государственной Публичной Исторической Библиотеки,

помимо прочего - большая коллекция старинных адрес-календарей и справочников по городам («Вся Москва», «Весь Петроград»...) В книжке «Альманах-календарь для всех» за 1911 год есть таблицы мусульманских и еврейских праздников, а среди мусульманских праздников есть и такой: 15 октября (4 дзюль-каде) «Сонливые белки уходят в пещеры». Выход отоспавшихся белок из пещер отчего-то не празднуется.

Интересно, что там было изначально?