Category: косметика

Category was added automatically. Read all entries about "косметика".

Seminarist

В аптеке

Есть масса средств для ухода за волосами: шампуни, гели, лаки всякие. Множество кремов и лосьонов для бритья, до, после, во время и вместо. С тех пор, как хипстеры ввели в моду бороды, появляется всё больше средств для бороды (вот сейчас стою в аптеке и вижу шампунь, кондиционер, увлажнитель, бальзам, сыворотку, умягчитель, масло, крем...) Я уже не говорю про все другие части тела: от кончиков пальцев до пяток. Но почему фабриканты мужской косметики упускают из виду такую очевидную вещь, как лысина? Буквально ни одного флакончика или тюбика. А ведь лысых-то полно. Есть масса снадобий и пособий для желающих от лысины избавиться, есть даже специальные бритвы для того, кто хочет лысину приобрести, но совсем ничего для ухода за уже существующей лысиной. Что за дискриминация?
Укоризненная собака

Вот опять купил рахат-лукум.

Он мне попадается на глаза не чаще раза в год; отчего-то, увидев его на прилавке, я не могу удержаться и покупаю. Я уже покупал его в Казани, в Москве, в Иерусалиме, в Афинах, в Севилье, в Нью-Йорке... Вот теперь купил в Бостоне. После этого я пробую кусочек, и тут же вспоминаю, что все прошлые разы рахат-лукум был точно такого же вкуса, и совершенно мне не понравился. Собственно, я вообще никогда его не любил. Коробка с рахат-лукумом потом неделями стоит на кухне. Время от времени я с отвращением съедаю липкий, вязкий, приторный кубик, с которого сыплется сахарная пудра, и гадаю, что заставило меня купить такую гадость.

Мудрая ikadell на это сказала: всё на свете пребывает в равновесии; за это где-нибудь на другой стороне земного шара - в Персии или в Турции, - мучается какой-нибудь любитель рахат-лукума. Всякий раз, как только он захочет купить своего любимого лакомства, рахат-лукум кончается у него перед носом.
Seminarist

Еще малоизвестный Аверченко 1914 года:

начало рассказа "Карьера певицы Дусиной", посвященного вступлению Турции в войну. Турция - Турцией, но какое глубокое знакомство с предметом, какое, можно сказать, внимание к деталям:

В провинциальных шантанах в первом отделении выпускают иногда певицу — какую-нибудь Дусину, или Верину, или Люсю Светозарскую. Она, что называется, девушка не первый сорт; и даже не второй сорт; она, что называется, девушка третий сорт. Все у нее как-то неладно: платье сделано из очень подозрительной материи, сидит криво, косо, чулки заштопаны довольно заметно, каблуки туфель покривились, лицо обсыпано пудрой не совсем там, где это нужно, кисти рук красные, а уши украшены тусклыми, без блеска, как глаза мертвеца, бриллиантами, — такой величины, что у зрителя является подозрение: не ограбила ли она какую-нибудь хрустальную люстру в отдельном кабинете? Пластика ее и жестикуляция очень просты: она или махнет рукой около подбородка, или приподнимет платье, щегольнув при этом случае тощей ногой, или просто поглядит в потолок, сделав три шага в сторону с самым деловым видом и в полном нecooтветствии с исполняемым куплетом.

И куплеты она поет какие-то третьесортные, сочиненные каким-нибудь пропившимся гобоистом или племянником буфетчика.

В них говорится:
Мне мама говорила:
Ты бойся всех мужчин,
Пусть красавец или рыло,
Но все ж остерегаться есть тьма причин.
Я маму не послушала,
В кабинете со старичком кушала
И он оказался шалун,
Взял у меня поцелуй.

Между двумя подобными безотрадными куплетами — шаг налево, два назад и внимательный взгляд в потолок; вздох; нерешительное поднятие платья — и под гробовое молчание обескураженной, фраппированной публики бредет Дусина, Верина или Светозарская за кулисы.

Зачем она здесь? Почему она ушла из кухни, прихожей или детской, где ее красные руки никого не приводили в веселое настроение, а кривые каблуки старых барыниных ботинок как будто срослись с ней, не внося фальшивой ноты в общий антураж затрепаннаго платьица и гранатовых сережек...

Сманил ее в свое время какой-нибудь щеголь, врун, говорун, блестящий вояка писарского типа — и пошла Глаша Шестипалая в Верины, Дусины и Светозарские.

И вот уже хочется ей, чтобы у нее все было, как у других «классных» певиц, — и бриллианты, и наряды, и лихой, пикантный вид... И ничего ей, бедняжке, не удается в этом смысле: обвешана она бриллиантами, но фальшивыми; затянута в корсет, но предательский перелом на лопатках говорит, кричит на весь свет, что цена корсету три рубля; духи у нее дешевые, благоухающие какой-то кислятиной, с примесью мятных капель, и душится она этими духами странно: по немытой шее размазана какая-то географическая карта, в некоторых местах запорошенная, для привлечения мужчин, не то рисовой пудрой, не то детской присыпкой...

И, таким образом разукрашенная, поет она:

С старикашкою знакомство я свела
И шинпанское в кабинете с ним пила.
А он оказался шалун,
Сорвал с мине поцелуй.

Поет и думает: «Ну, вот — и я не хуже других».

Продолжение рассказа (уже про Турцию) можно читать здесь (стр. 26).