Category: архитектура

Category was added automatically. Read all entries about "архитектура".

Seminarist

У многоуважаемого юзера humus пост об усадьбе графов Бобринских:

серия акварелей 18 века. Говорят, это первый в России ландшафтный (английский) парк. Довольно бесхитростные акварели ближе к техническому рисунку, чем к живописи, и этим интересны: видно, как сами люди того времени понимали это дело, что они в парке видели и что считали важным.
Богородицкий парк
Seminarist

В самом центре Рима, над Капитолийским холмом,


возвышается мемориал Виктора Эммануила II, первого короля объединенной Италии. Этот монумент известен также как Алтарь Отечества, Иль Витториано, Свадебный торт или Пишущая машинка. Ильф и Петров никогда не описывали его в своих произведениях, но он более, чем что либо другое в Риме, достоин их пера. Это шедевр головотяпства и гигантомании. Он непомерно велик. Капитолийский холм теряется у его подножья. Он виден с любой точки в Риме. Он далеко превышает размерами не только любой римский дворец или собор, но и любую из древнеримских бань. Помимо конной статуи Виктора Эммануила, он украшен не одной, а двумя бронзовыми квадригами: одну зовут Свобода, а другую - Единство. Откуда не взгляни - видишь бесконечные беломраморные колоннады, галереи и лестницы. Главная лестница имеет в ширину сто метров. Всякий, кто в первый раз увидит Иль Витториано, подумает: вот величественный дворец, в котором, должно быть, размещается всё итальянское правительство вместе с парламентом. Ничуть не бывало. Стоит любопытному туристу подняться по бесконечным лестницам и войти наконец внутрь - он увидит еще лестницы. Наконец, оказывается, что во всём дворце едва хватает места для туалета и маленького, микроскопического музейчика Объединения Италии. Всё прочее место занимают лестницы, колоннады и балконы. Ильфа и Петрова посетитель, впрочем, вспоминает еще при входе. Широчайшая, стометровая лестница белого мрамора перегорожена внизу прочной бронзовой решеткой. В решетке оставлена узенькая калиточка, у которой стоит сторож. Вся его работа заключается в том, чтобы говорить всем входящим: "Это национальным монумент - не сидеть!" И, конечно, его никто не слушается, потому что ступени широкие, удобные, вид с них открывается прелестный, а добраться до верху, не присев, не всякому атлету по плечу.

Впрочем, есть от него и польза. Несколько лет назад итальянцы, не зная, как еще приспособить Алтарь Отечества к делу, построили лифт на крышу. Теперь туда за плату пускают туристов. Панорама Рима, которую можно оттуда наблюдать, не имеет себе равных.
Seminarist

"Как живет и работает Ахиллес"

До недавнего времени я был уверен, что Ахилл и прочие греки жили на берегу моря под Троей в каких-нибудь шатрах. Ничего подобного! Он жил в бревенчатой избе, окруженной таким же частоколом.

Кущу царю своему мирмидонцы построили в стане
Крепко из бревен еловых и сверху искусно покрыли
Мшистым, густым камышом, по влажному лугу набравши;
Около кущи устроили двор властелину широкий,
Весь оградя частоколом; ворота его запирались
Толстым засовом еловым; трое ахеян вдвигали,
Трое с трудом отымали огромный замок сей воротный
Сильных мужей; но Пелид и один отымал его быстро.

(Илиада, XXIV, 449-456).
Seminarist

A word from our sponsor

Прекрасная и высокоученая bella_irina показала:

Филиппино Липпи. "Св. Фома Аквинский прерывает Благовещение, чтобы представить Деве Марии кардинала Оливьеро Карафу, спонсора постройки часовни". Рим, базилика Санта-Мария-сопра-Минерва, Капелла Карафа. Ок. 1490.
Seminarist

А вы говорите, коммуналки, десять сидений для унитаза...

Живу я с недавнего времени в доме на две квартиры. Вход общий, через маленький тамбур, в котором архитектор не позаботился проделать хоть маленькое оконце. Поэтому солнечный свет в тамбур не проникает, и освещается он плафоном на потолке. Это в теории, а на практике там было темно, потому что выключатель от плафона оказался у верхнего жильца, и он включал его только тогда, когда ему было нужно. Что логично, но неудобно: в темноте даже хозяин в замочную скважину не попадет, не говоря о госте, ищущем звонок.

Предыдущие жильцы решили эту проблему, приклеив к стене маленькую светодиодную лампочку на батарейках: если ее нажать, она светилась противным синеватым светом, одновременно пронзительным и тусклым, однако достаточным, чтобы разглядеть замок. Я пользовался этой штукой, но каждый раз про себя ругал дураков, которые устроили выключатель для общего пространства внутри одной из квартир.

И вот сегодня, через два месяца, до меня, наконец, дошло. Я отвинтил плафон, и обнаружил там то, что и ожидал - пустой патрон под вторую лампочку, которая включается уже из моей квартиры.
Seminarist

"Дедушка повесился в сарае"

В двадцатых годах прошлого века писатель-эмигрант Гребенщиков основал в лесах Коннектикута русский поселок Чураевку. Поселок, говорят, задумывался, как артистическая колония. Там жил Илья Львович Толстой (у него Гребенщиков купил землю), бывал Рахманинов, по проекту Рериха на деньги Сикорского построена часовня. Сейчас, конечно, русских там осталось мало, но сохранились названия улиц. Их три.

При въезде в деревню - развилка с указателями:
- Russian Village Road
- Kiev Drive
- Tolstoy Lane

И большой плакат: All Roads Dead End.
Seminarist

Известное известно немногим

С большим удивлением некоторое время назад узнал, что кондиционеры вовсе не вентилируют помещение. И оконные, и сплит-системы, и центральные - гоняют между домом и улицей не воздух, а только хладагент. Воздухообменом кондиционеры не занимаются.
Seminarist

Роман обращенного декадента Гюисманса "Собор" -

верное средство навсегда получить отвращение к разговорам о символизме готических соборов. Он очень, очень много (почти всё) про это знает, и очень, очень много (практически всё) говорит. Тем не менее, после первой сотни страниц, повествующих о богословском значении числа 8, коричневого цвета и средней цепочки кадила вспоминаешь анекдот Курганова про шотландского солдата, которого поймали в церкви за картами, и он оправдался на суде, показав в каждой карте богословскую символику. Всё символизирует всё и непонятно, зачем оно это делает.

Кормят в этой книге тоже так себе, в отличие от предыдущей.