Category: архитектура

Seminarist

В самом центре Рима, над Капитолийским холмом,


возвышается мемориал Виктора Эммануила II, первого короля объединенной Италии. Этот монумент известен также как Алтарь Отечества, Иль Витториано, Свадебный торт или Пишущая машинка. Ильф и Петров никогда не описывали его в своих произведениях, но он более, чем что либо другое в Риме, достоин их пера. Это шедевр головотяпства и гигантомании. Он непомерно велик. Капитолийский холм теряется у его подножья. Он виден с любой точки в Риме. Он далеко превышает размерами не только любой римский дворец или собор, но и любую из древнеримских бань. Помимо конной статуи Виктора Эммануила, он украшен не одной, а двумя бронзовыми квадригами: одну зовут Свобода, а другую - Единство. Откуда не взгляни - видишь бесконечные беломраморные колоннады, галереи и лестницы. Главная лестница имеет в ширину сто метров. Всякий, кто в первый раз увидит Иль Витториано, подумает: вот величественный дворец, в котором, должно быть, размещается всё итальянское правительство вместе с парламентом. Ничуть не бывало. Стоит любопытному туристу подняться по бесконечным лестницам и войти наконец внутрь - он увидит еще лестницы. Наконец, оказывается, что во всём дворце едва хватает места для туалета и маленького, микроскопического музейчика Объединения Италии. Всё прочее место занимают лестницы, колоннады и балконы. Ильфа и Петрова посетитель, впрочем, вспоминает еще при входе. Широчайшая, стометровая лестница белого мрамора перегорожена внизу прочной бронзовой решеткой. В решетке оставлена узенькая калиточка, у которой стоит сторож. Вся его работа заключается в том, чтобы говорить всем входящим: "Это национальным монумент - не сидеть!" И, конечно, его никто не слушается, потому что ступени широкие, удобные, вид с них открывается прелестный, а добраться до верху, не присев, не всякому атлету по плечу.

Впрочем, есть от него и польза. Несколько лет назад итальянцы, не зная, как еще приспособить Алтарь Отечества к делу, построили лифт на крышу. Теперь туда за плату пускают туристов. Панорама Рима, которую можно оттуда наблюдать, не имеет себе равных.
Seminarist

А вы говорите, коммуналки, десять сидений для унитаза...

Живу я с недавнего времени в доме на две квартиры. Вход общий, через маленький тамбур, в котором архитектор не позаботился проделать хоть маленькое оконце. Поэтому солнечный свет в тамбур не проникает, и освещается он плафоном на потолке. Это в теории, а на практике там было темно, потому что выключатель от плафона оказался у верхнего жильца, и он включал его только тогда, когда ему было нужно. Что логично, но неудобно: в темноте даже хозяин в замочную скважину не попадет, не говоря о госте, ищущем звонок.

Предыдущие жильцы решили эту проблему, приклеив к стене маленькую светодиодную лампочку на батарейках: если ее нажать, она светилась противным синеватым светом, одновременно пронзительным и тусклым, однако достаточным, чтобы разглядеть замок. Я пользовался этой штукой, но каждый раз про себя ругал дураков, которые устроили выключатель для общего пространства внутри одной из квартир.

И вот сегодня, через два месяца, до меня, наконец, дошло. Я отвинтил плафон, и обнаружил там то, что и ожидал - пустой патрон под вторую лампочку, которая включается уже из моей квартиры.
Seminarist

"Дедушка повесился в сарае"

В двадцатых годах прошлого века писатель-эмигрант Гребенщиков основал в лесах Коннектикута русский поселок Чураевку. Поселок, говорят, задумывался, как артистическая колония. Там жил Илья Львович Толстой (у него Гребенщиков купил землю), бывал Рахманинов, по проекту Рериха на деньги Сикорского построена часовня. Сейчас, конечно, русских там осталось мало, но сохранились названия улиц. Их три.

При въезде в деревню - развилка с указателями:
- Russian Village Road
- Kiev Drive
- Tolstoy Lane

И большой плакат: All Roads Dead End.
Seminarist

Известное известно немногим

С большим удивлением некоторое время назад узнал, что кондиционеры вовсе не вентилируют помещение. И оконные, и сплит-системы, и центральные - гоняют между домом и улицей не воздух, а только хладагент. Воздухообменом кондиционеры не занимаются.
Seminarist

Роман обращенного декадента Гюисманса "Собор" -

верное средство навсегда получить отвращение к разговорам о символизме готических соборов. Он очень, очень много (почти всё) про это знает, и очень, очень много (практически всё) говорит. Тем не менее, после первой сотни страниц, повествующих о богословском значении числа 8, коричневого цвета и средней цепочки кадила вспоминаешь анекдот Курганова про шотландского солдата, которого поймали в церкви за картами, и он оправдался на суде, показав в каждой карте богословскую символику. Всё символизирует всё и непонятно, зачем оно это делает.

Кормят в этой книге тоже так себе, в отличие от предыдущей.
Seminarist

Английские слова: bombinate

В английском языке есть редкое слово bombinate (жужжать, гудеть), обычно употребляемое в сочетании с вакуумом или пустотой (bombinate in the vacuum, bombinate in the void). Источник этого странного выражения - 7 глава Пантагрюэля, где перечисляются книги из библиотеки Сен-Викторского монастыря, а среди них -

Quaestio subtilissima utrum Chimaera in vacuo bombinans possit comedere secundas intentiones; et fuit debatuta per decem hebdomadas in Consilio Constantiensi.
(Тончайший вопрос, может ли Химера, жужжащая в пустоте, поглотить вторичные интенции; обсуждался на Соборе в Констанце в течение десяти недель).

(Собор в Констанце, кстати - тот самый, который упразднил антипап и приговорил Яна Гуса).
Seminarist

А почему пороли именно на конюшне?

Мало ли в помещичьей усадьбе было удобных помещений? Отчего не в сарае каком-нибудь, не в овине, не в курятнике и не в коровнике, не в подвале и не на чердаке, не во дворе, наконец, в хорошую погоду? Чем конюшня лучше?
Seminarist

Из Чудова монастыря старец Игренище

"В старинной Москве только знатные и заслуженные люди имели право писать свое имя-отчество полностью. Люди нечиновные писались в деловых бумагах - Ондрюша, Митя, или Иванец, Степанец, Павлик, Карпик. "Черный" народ писался: Никитка, Павлютка, Дунька, Марфутка... Духовные лица подписывались: поп Еремеище, игумен Терентьище, старчище Иванище".

Борис Шергин, "Слово о Москве"


Интересно, что это означало? Что поп Еремеище больше не только мужика Еремки, но и боярина Еремей Иваныча? Или это некая промежуточная степень?
Seminarist

"Высокий замок предо мной возник,

Семь раз обвитый стройными стенами."

Так в Божественной Комедии описывается обиталище великих язычников - философов и поэтов - в Лимбе, первом круге Ада, где содержатся добродетельные нехристиане и некрещенные младенцы.

А стены зачем? Да еще семь?