Вещи, о которых мало кто имеет верное представление

Seminarist
Виталий Е. Ермолин, студент холодных вод seminarist
Previous Entry Share Next Entry
Лихорадочная, малярийная местность
Две книги на этой неделе напомнили про малярию. Как люди мучились, пытаясь угадать, где опасность.

"Остров сокровищ", гл. 16, доктор Ливси: "The nasty stench of the place turned me sick; if ever a man smelt fever and dysentery, it was in that abominable anchorage." - "От мерзкой вони меня затошнило; если когда человеку доводилось нюхом почуять лихорадку и дизентерию, я почуял их на этой гнусной стоянке".
Гл. 19:
The sky was bright and cloudless overhead, and the tops of the trees shone rosily in the sun. But where Silver stood with his lieutenant, all was still in shadow, and they waded knee-deep in a low white vapour that had crawled during the night out of the morass. The chill and the vapour taken together told a poor tale of the island. It was plainly a damp, feverish, unhealthy spot. Небо над головой было светлым и безоблачным, и верхушки деревьев на солнце светились розовым. Но место, где стоял Сильвер со своим подручным, всё еще было в тени; они стояли по колено в низком белесом тумане, который ночью выполз из болота. Холод и туман говорили об острове скверно: очевидно было, что место здесь сырое, лихорадочное, нездоровое.

Вот старинный путеводитель по Риму, Walks in Rome by Augustus Hare (в отличие от диковатых Studies in Russia, совершенно образцовый путеводитель):
The malaria, which is so much dreaded by the natives, lies dormant during the winter months, and seldom affects strangers, unless they are inordinately imprudent in sitting out in the sunset. With the heats of the late summer this insidious ague-fever is apt to follow on the slightest exertion, and particularly to overwhelm those who are employed in field labour. From June to November the Villa Borghese and the Villa Doria are uninhabitable, and the more deserted hills—the Cœlian, the Aventine, and the greater part of the Esquiline,—are a constant prey to fever. The malaria, however, flies before a crowd of human life, and the Ghetto, which teems with inhabitants, is perfectly free from it. In the Campagna,—with the exception of Porto d'Anzio, which has always been healthy,—no town or village is safe after the month of August, and to this cause the utter desolation of so many formerly populous sites (especially those of Veii and Galera) may be attributed:—
"Roma, vorax hominum, domat ardua colla virorum;
Roma, ferax febrium, necis est uberrima frugum:
Romanæ febres stabili sunt jure fideles."
Thus wrote Peter Damian in the 10th century, and those who refuse to be on their guard will find it so still.

Малярия, которой так страшатся итальянцы, дремлет в зимние месяцы и редко поражает приезжих, если только они не будут не в меру беспечны, засиживаясь на воздухе после захода солнца. В жаркие дни позднего лета эта коварная лихорадка нападает после малейшего напряжения сил, и особенно поражает полевых работников. С июня по ноябрь вилла Боргезе и вилла Дориа делаются необитаемыми, и более малолюдные из холмов - Целийский, Авентинский и большая часть Эсквилинского - становятся постоянным прибежищем лихорадки. Малярия, однако, избегает человеческой толпы, и Гетто, кишащее народом, совершенно от нее свободно. В Кампанье, - исключая Порто Д'Анцио, всегда отличавшийся здоровым климатом, - ни один город или деревня после августа не находится в безопасности, и этому можно приписать опустошение столь многих, прежде населенных, мест -
Рим, пожиратель людей, преклоняет жестокие выи,
Рим плодовит лихорадками, смерти богатую жатву приносит,
Римской горячки рука, как закона рука, непреклонна.
Так писал Петр Дамиани в десятом веке, и те, которые не желают быть осторожными, найдут, что он прав до сих пор.

Все это писалось за 5 лет до открытия возбудителя малярии. Само название малярии означает "дурной воздух" - это, конечно, остаток старинной теории миазмов, говорившей, что эпидемические заболевания возникают от дурного, испорченного, отравленного воздуха. Доктор Ливси совершенно правильно решил, что на Острове Сокровищ водится лихорадка, потому что, подплывая к берегу, учуял болотные испарения. Но в Италии малярия появлялась в таких местах, где никакого зловония не было - в благоуханных садах и рощах. Этот когнитивный диссонанс отражен в декадентском Mala aria Тютчева:

Люблю сей божий гнев! Люблю сие незримо
Во всем разлитое, таинственное Зло -
В цветах, в источнике прозрачном, как стекло,
И в радужных лучах, и в самом небе Рима!
Всё та ж высокая, безоблачная твердь,
Всё так же грудь твоя легко и сладко дышит,
Всё тот же теплый ветр верхи дерев колышет,
Всё тот же запах роз... и это всё есть Смерть!..

Теперь эти стихи звучат, будто про радиацию. А строчка в "Скифах" "Века, века вас будет проклинать больное позднее потомство" - предсказание тератогенного оружия, вроде "оринджа".
Строчка же "Сих высоких зрелищ зритель" в век телевидения звучит совсем скверно - как описания человека, который в своей уютной квартире смотрит репортажи с войн и революций в другом полушарии.

В "Острове", когда Сильвер стоит над ямой, упоминается, что доктор и компания появляются из "nutmeg-trees". Откуда на загадочном диком острове мускатный орех - непонятно. Одно время он вообще рос только на двух заселенных островах Ост-Индии, но даже после того откуда бы ему взяться в диком уголке Карибского бассейна...

Можно, вероятно, просто понимать шире, как любые растения семейства мускатниковых. Большинство из них действительно предпочитает тропические болота.

А, так вот от чего в точности умерла Дэзи Миллер. Никогда не задумывался о том, что это в точности за болезнь.

"Уинтерборн ступил в глубокую тень, падающую от этих величественных стен, и вышел на светлую безмолвную арену. Колизей никогда еще не производил на него такого сильного впечатления. Половина громадного цирка тонула в густой тени, другая мирно покоилась, затянутая прозрачной дымкой лунного света. Остановившись у края арены, Уинтерборн стал вполголоса декламировать знаменитые строки из байроновского "Манфреда" и вдруг вспомнил, что ночные размышления в Колизее, рекомендуемые поэтами, запрещаются врачами. Слов нет, историческая атмосфера чувствовалась здесь во всем, но с медицинской точки зрения эта историческая атмосфера была не чем иным, как ядовитыми миазмами."

Можно обратить внимание на то, что многие болезни как бы проистекают из человеческого выбора.
Скажем, если кипятить всю воду, то холера, брюшной тиф, гепатит А, дизентерия, по-видимому, становятся практически неактуальными.
Если не заниматься половыми приключениями, то сифилис, гонорея и другие ЗППП. Если к тому же применять одноразовые иголки и инструменты, то рассеивается и призрак СПИДа.
Но вот такие, как малярия... От человека, получается, вообще ничего тут не зависит, сел комар - и привет? С другой стороны, тогда непонятно, как же жили какие-то люди в болотистых местах... может быть, и тут был какой-то секрет?


> как же жили какие-то люди в болотистых местах

Ну не каждый комар - носитель инфекции. Лотерея.

Так пить сырую воду - тоже лотерея. (Гегель вот выпил и умер).
Но можно кардинально решить проблему - всю воду кипятить.
Если в случае малярии мы обречены на лотерею, то, похоже, можно все болезни делить на два класса - в отношении первых от нас что-то зависит, а в отношении вторых - почти что ничего.

Погуглите "серповидноклеточная анемия". Приспосабливались, как могли.

Спасибо, очень ценное дополнение.

?

Log in

No account? Create an account