Вещи, о которых мало кто имеет верное представление

Averchenko2
Виталий Е. Ермолин, студент холодных вод seminarist
Previous Entry Share Next Entry
Аркадий Аверченко. Гипнотизм
Рассказ "Гипнотизм" вошел в забытый впоследствие сатириконовский сборник 1915 года "На могилу зеленого змия", посвященный сухому закону. Этот рассказ - явный предшественник гораздо более известной "Поэмы о голодном человеке".

...Усаживаясь за стол, долго и шумно двигали стульями.
Потом на секунду всё успокоилось.
Водопьянов жадным взглядом оглядел батарею бутылок, стоявших посредине длинного стола, и, широко раскрыв глаза, наклонился к уху соседа.
- Послушайте, - прошептал он, нервно вздрогнув. - Что же это такое?
- А что?
- Я вижу массу бутылок, но все они... пустые!
- Ну, да. Так что ж такое?
- Как же это? Еще не начинали есть, а бутылки уже... пустые.
- Полных теперь и не достанешь.
- Я знаю. Но почему же... пустые?
- Потом увидите, - сухо, неохотно уронил сосед.
Ему было, очевидно, тяжело говорить об этом.
- Но, всё-таки, для чего же?..
- Увидите!!

Хозяин поднялся с места и оглядел гостей. Он нервничал. Было видно, как мелкой дрожью дрожали его руки, комкавшие салфетку.
- Господа! - сказал он. - На сегодня, по случаю широкой, пьяной масленицы, я предлагаю избрать виночерпием Володю Полторацкого - лучшего мастера и художника слова!..
Все зааплодировали, а Володя поднялся и сказал с некоторым смущением:
- Справлюсь ли я сегодня?.. Очень трудно. К блинам, как вы знаете, полагается целая уйма напитков!..
- Володя! Ты? Да, ведь, ты же гениальный человек! Давеча у Осовецких ты нас так напоил, что мы еле выбрались оттуда. Начинай, Володя!
- Действуй, Володя, - поощрил кто-то, облизывая языком сухие губы.
- Повинуюсь, - наклонил голову Володя. - Итак, господа, я начинаю. Первое, конечно, водка!

Он взял пустой хрустальный графин, сверкнул при свете ламп всеми его гранями и вдохновенно начал:
- Водка! Она светлая, она прозрачная, кристальная и она хранит в себе тайну. Неудивительно, что опьяняет вино, - в нем есть цвет, есть лицо. Его узнаешь, как друга, сразу по этому лицу. А водка - она таинственная, она скрывает свою физиономию, она прикидывается обыкновенной ключевой водой. Вино может быть теплым, но водка должна быть холодная... У нее холодное, замкнутое лицо. И всё это - когда она только налита, но - не выпита! Сейчас я вам расскажу, что вы чувствуете, когда пьете ее. Ваши рюмки, господа! Позвольте, я вам налью.

Все потянулись к нему с рюмками. Наполнив рюмки из пустого графина, Володя, вздохнув, отер пот со лба и сказал:
- Чокнитесь, господа. Чокнулись. Спасибо. Итак, вы подносите рюмку ко рту. Холодную водочку, прозрачную водочку... От холода не только графин, но и рюмки запотели. Благороднейшая испарина! Итак, вы подносите рюмки ко рту (все поднесли рюмки ко рту, и Водопьянов тоже), и сразу вливаете в рот - рраз! Ах, какое ощущение! Боже ты мой, какое ощущение! Тысячи теплых иголочек защекотали ваш язык, ваше нёбо. Господи, - замираете вы, - чудо! чудо! Где же холод, где же эта ее замкнутость и безразличие? Она нежит, она ласкает... Вот она теплой змейкой проскользнула в горло, разлилась там, где-то внутри, на тысячи струек и сразу засосала желудок тысячью жал: давай скорей блин со сметаной, гони его сюда, икры только не забудь, голубчик мой, солнышко мое. Ну, берите скорее блин, гоните его внутрь, обливайте его перед этим, мажьте - потому что первая рюмка не ждет.

Ножи и вилки энергично застучали по тарелкам. Гости проглотили по два блина и, утерев губы, снова жадно вонзились глазами в Володю Полторацкого.
- Володя! еще по одной... а? - робко попросил кто-то.
- Вторая рюмка! - вдохновенно крикнул Володя. - Господа... Вторая, она уже не колет тысячью теплых иголочек язык и нёбо, она скользит скорее, но зато - вы слышите? Вы чувствуете. Проглатываете вы вторую - и какая-то теплая ладонь с ласковой силой толкает вас в голову... Вот тут, немного повыше затылка. Толчок приятный, заставляющий мысли проясниться, все ощущения обостряются, и соседи начинают нам нравиться. После третьей рюмки мы им даже скажем что-нибудь приятное.
Действительно, сосед Водопьянова, загипнотизированный красноречивым Володей, наклонился после второй рюмки к Водопьянову и приветливо сказал ему:
- Какой у вас красивый галстук.
- А я, знаете, любуюсь вашим сюртуком. Замечательно сидит на вас. Сейчас видно хорошего портного...

- Четвертая рюмка! - в экстазе крикнул Володя, поднимая высоко над головой пустой графи. - Четвертая рюмка знаменует собой влечение к интересному женскому обществу, желание самому быть красивым, интересным, - предметом всеобщего внимания. Глаза после четвертой рюмки блестят, и легкий румянец делает человека каким-то, я бы сказал, благодушно красивым. Это, господа, духовная сторона четвертой рюмки! Физическая же ее сторона требует чего-нибудь особенно острого, пикантного. Предыдущие рюмки уже усыпили вкусовые сосочки и им требуется каких-нибудь этаких пикулей, королевской селедки или маринованных грибков с лучком! Чокнемтесь, господа!

Лица у всех оживились, глаза заблестели, и ножи с вилками работали вовсю.
- Пятая рюмка, господа! - в пьяном вдохновении кричал, сверкая черными глазами, Володя Полторацкий. - Эта рюмка...
- Спасибо, - сказал кто-то из гостей, отодвигая от себя рюмку, - я больше водки не хочу.
- Ну, еще одну, - метнулся к нему хозяин. - Еще одну малюсенькую.
- Ни-ни. Ей-богу, четырех довольно. А то голова совсем закружится.
Володя приостановился, призадумавшись. Потом отбросил прядь волос со лба и гостеприимно спросил:
- Может, коньячку рюмочку могу предложить.
- И я бы коньячку выпил. И я! И я!

Володя, как фокусник, ловко подхватил со стола пустую коньячную бутылку, понюхал для вдохновения горлышко и, полузакрыв глаза, тихо сказал:
- Коньяк... Коньяк совсем другое дело. Водка, - это русская плебейка, которая задаривает, засыпает вас щедрыми поцелуями, грубыми, чувственными... Рюмка коньяку - это изящная худощавая француженка, которая обжигает, сама не загораясь, которая потрясает человека, сама оставаясь холодной... Коньяк пьется из маленьких рюмочек, у которых узкая талия молодой француженки. Вот я наливаю вам коньяк.
Все покорно потянулись с рюмками...

- Наливаю! Коньяком чокаться не надо. Это напиток эгоистичный... Поднесите к губам, прикоснитесь губами... Что? Не правда ли, нечто среднее между горячим поцелуем и тем ощущением, когда вас ужалит пчела. Жжет. Теперь: задерживайте на секунду во рту этот чудесный глоток - задержали. Затем раз! - Глотайте! Что? Не правда ли, как будто пуля пронизала всё ваше существо сверху вниз и упала там где-то на дне, разлилась горячей, дымящейся лужицей. А во рту пожар, а язык пылает, а чья-то невидимая ладонь ласково, но сильно толкнула вас в голову, теперь уже повыше - около самого темени. Хотите еще рюмку?
И почти все крикнули, еле шевеля жадными, пересохшими губами:
- Хотим! Наливай! Володя! Слушаем.
А одна дама сказала, несколько вразрез с общим настроением:
- А я пива бы выпила. Холодного.

И сейчас же Володя, как истый джентльмен, склонил свою вдохновенную голову в сторону дамы.
- О, сударыня! Вы выразили словами то, что, вероятно, дремало в глубине души у всех, - еще темное, еще неосознанное!.. Конечно, пиво!
Он схватил в обе руки две пивных бутылки и сказал с каким-то сладостным стоном:
- Господа! Вот напиток, который еще не оценен, не объяснен, не разгадан. Это, господа, таинственный, мистический напиток! Мы можем очень стремиться к рюмке водки, мы с удовольствием пьем коньяк, но такого истерического, бурного, мучительного желания, как то, которое вызывает в нас пиво - не вызывает ни один напиток!! Вот я вам наливаю по полному стакану холодного пенистого пива и - смотрите! - руки ваши дрожат, как они не дрожали тогда, когда я наливал вам водку и коньяк. Тише, господа, ха-ха! Не расплескивайте пиво от жадности. Но пейте его жадно, залпом, как звери, и когда вольете в себя стакан, то испустите глубокий вздох - вздох страстного, целиком удовлетворенного желания... И тяжелая же это штука - два-три стакана пива! После него вас не ударяет мягкой упругой ладонью в голову, а просто вся ваша голова попадает в душные, тесные объятия, в которых тяжело дышать, точно в пуховик зарылась голова...

- А шампанское будет? - несмело спросил сосед Водопьянова.
- Шампанское? Хотя дичи еще нет, - воскликнул Володя, - но если вы так хотите, я налью вам отдельно бокал, не в очередь. Берите бокал, идите сюда.
Сосед Водопьянова неверными шагами приблизился к Володе, и тот, наклонившись к его уху, зашептал что-то.
Слушавший облизнулся:
- Как вы говорите? Пузырьки? В голову? В мозг? Постойте, постойте - еще один! Я еще бокал хочу.
- Смотрите, - предостерег Володя. - От шампанского - самая злейшая подагра бывает...
- Э, всё равно! Живешь-то один раз. Володя, милый, еще бокальчик!
И снова зашептал Володя.

***

Водопьянов, пошатываясь, встал из-за стола и приблизился к хозяину.
- Прости, Митя, но я должен откланяться. Голова кружится. Я, кажется, перехватил малость.
- Что ты? Каким образом? Ведь пили не много, останься. Еще ликеры будем пить.
- Мне, видишь ли, пиво нельзя смешивать с водкой, а этот твой Володя после водки стал пивом накачивать... Фу! Тяжело так, как будто во мне пудов сто.
Уходя, Водопьянов слышал заплетающийся голос своего соседа по столу. Еле ворочая языком, сосед говорил:
- Володька! Ах, и мерзавец же ты!.. Да будь я мил... лионером, я бы тебя к себе на службу взял. Чтоб ты мне каждый день этакие словеса... Господи!.. Ну, дай я тебя поцелую... Что? Это ничего, брат, что я шатаюсь, я только немножко, я по одной доске пройти могу! Хо... Хочешь?

Впечатляет, да.
Хотя акцент немного иной, чем в "каноическом" рассказе -- на гипнотизм, а не на воспоминания.

Коньяк? Из узких рюмочек?! Ну, знаете ли!

Ух ты. Спасибо.

С удовольствием почитал.
Немного в голову ударило. Хорошо, что он про шампанское на ухо нашептал - так бы смесь вообще взрывная получилась.

Хорошо. Немного напоминает чеховский рассказ с заседанием суда что ли

Опровергает народную мудрость про халву, однако. Впрочем, она давно опровергнута наличием "секса по телефону".

?

Log in

No account? Create an account