Вещи, о которых мало кто имеет верное представление

Seminarist
Виталий Е. Ермолин, студент холодных вод seminarist
Previous Entry Share Next Entry
Соус кумберленд
В 1917 году Аркадий Аверченко написал фельетон "Мое самоопределение". На митинге некий гражданин свободной России за крахмальную рубашку обозвал его буржуем и потребовал все отобрать и поделить. Мысль эта оказалась для Аверченко внове, и он обиженно рассуждает:

"О, мой зелено-пиджачный друг! Где ты -- ау! Вот я -- капиталист! Приходи ко мне и забери у меня все мои деньги, выгони из квартиры, сними с меня "крахмала", как ты назвал мою сорочку от Друса, и пусти меня на улицу в одном пиджачишке, хотя бы того же травяного цвета.
Ты думаешь -- я потеряюсь? О нет, моя милая проворная ящерица!
Я сейчас же побреду в редакцию любого приличного журнала, и попрошу десяток листов бумаги и уголок стола в редакционной комнате, и через три часа вручу редактору журнала рассказ, и получу за него двести рублей, и снова найду себе комнату, куплю у Друса новую крахмальную рубашку, а через три дня у меня уже снова будет хорошее драповое пальто, и котелок, и пенсне, и палка с серебряным набалдашником, а через месяц я тебя, зеленый друг мой, снова могу принять в своей новой, уютно обставленной квартире, а через год -- я тебе снова покажу довольно симпатичную на твой глаз чековую книжку..."


Читаешь и думаешь: дурак ты, брат, дурак. Семнадцатый год идет, восемнадцатый на носу - а ты и не чуешь, чем дело пахнет. Не догадываешься, как мало нужно, чтобы не стало ни чековых книжек, ни уютно обставленных квартир, ни крахмальных сорочек, чтобы писатели стали писать, певцы петь, а скульпторы ваять не за рубли и полтинники, а за селедку и пшено, за бидон керосину и два полена дров, за право еще пожить...

Но Аверченко оказался прав. Как ни крутила его после жизнь - он всегда получал за свои фельетоны хорошие деньги, даже когда это была гора разноцветных бумажек гражданской войны. Все оставшиеся ему восемь лет были у него и чековые книжки, и драповые пальто, и крахмальные рубашки, и шелковые галстуки, были гастроли, публикации и переводы, и он действительно мог прийти в редакцию любого приличного журнала, и его печатали без разговоров. Этого революция у него отнять не смогла, как ни пыталась.

А вот юмористических рассказов он больше не писал - не вышло. Потому что если сатира - ядовитая колючка, которая ползет изо всех щелей на любом пепелище, то юмористика - прихотливое, тепличное растение, требующее богато удобренной почвы и тщательного ухода.

В 1927 году красный критик язвил: "Это тот самый Аверченко, который не принял величайшую в мире революцию за то, что она помешала ему доесть у трактирной стойки соус кумберленд". И невдомек было критику, что он описывает одно из великих преступлений в истории русской литературы. Прогнать Аверченко от этой стойки было все равно, что прогнать Моцарта из оперного театра или Менделеева из лаборатории.

Ну хоть жив остался.

Но в целом да, конечно.

И то.

Не знаю. Почему-то Аверченко у меня ассоциируется с Экслером. Какая нотка фальши. Постояное ощущение, что пишется это на потеху публики.

Э-э... А как надо писать юмористические рассказы? Себе на плач и воздыхание?

ИМХО, юмор это тонкое понимание жизни. Высший пилотаж. Ну как разница между театром и бродячим цирком.

Замечательно написано.
На мой непросвещённый взгляд, Аверченко был "мельче самого себя": то ли "лёгкий" жанр так измельчал его в глазах окружающих, то ли сам он выбрал такую диспозицию.
А известно ли, как реагировал Аверченко на то, что Ленин отозвался на его "Дюжину ножей" не яростью, а всего лишь усмешкой?

Аверченко призвал тогда устроить "Общество по защите русских писателей от ласкового обращения".

Мне казалось, что про Подходцева он уже в эмиграции написал, но посмотрел, тоже 1917.

Edited at 2012-04-28 05:50 am (UTC)

Ну была еще "Шутка Мецената". Но это, во первых, целиком на старом материале, а во-вторых, написано уже в Праге.

"Шутка Мецената" все же с другим настроением вешь, гораздо более тяжелым.

Это называется "принцип Аверченко" - "богатым человеком можно назвать только того, у кого, если отнять все его деньги, через пару лет будет столько же".

Боюсь, это не Аверченко открыл :)

В 90-е годы у нас тут мало кто понимал этот принцип. Да, собственно, и сейчас мало кто понимает.

Ну, с точностью до отличия Аверченко от Моцарта и Менделеева.

В детстве у меня была любимая японская сказка, про дурачка, которого послали торговать вразнос чаем, каштанами и просом. Идет он с коромыслом и кричит: Чайкаштаныпросокаштачанысопрочайка... - ничего не разобрать. Не поняли его на базаре, ничего не купили. Ему объясняют: товары между собою путать не надо, кричи всякий товар особо, чтоб людям ясно было. Ведь каштаны не чай, а просо не каштаны. На другой день пошел он на улицу со своим коромыслом и кричал уже так: "Каштаны не чай, просо не каштаны, чай не просо!"v

да ему вообще комфортно жилось, даже в лишениях: он их, эти лишения, мог описать и за этот процесс излития желчи денежку получить - т.е. лишений этих лишиться.

Лишонец.

Вы очень хорошо написали, и про тепличность юмора, и про трактирную стойку и Моцарта.
Многие гениальные люди, писавшие гениальную сатиру (как "Четвёртая проза" Мандельштама) были вообще не способны на юмор - именно из-за неумения или объективной невозможности посадить себя в комфортную ухоженную почву.

Иногда я воображаю себе расцвет русского юмора без мировой войны и революции. Чтобы мир, наконец, забыл про дедушку, который повесился в сарае.

Мне тоже Вудхаус вспомнился, другое:

"Самый печальный юмор в наши дни, я думаю, русский. Чего вы хотите? Когда живешь в стране, где всю зиму надо тереть снегом посиневший нос, особенно не разрезвишься, даже при помощи водки.
Хрущева, по-видимому, считали заправским шутником (тот, кто так не считал, живя при этом в Москве, таил свои чувства), но ограничивался он эйзенхауэровской шуткой о гольфе и русскими поговорками. Если есть на свете что-то безрадостней русской поговорки, прошу мне об этом сказать. "У нас, - сообщал он своим соратникам, - говорят: курица переходит дорогу, а умный человек боится разбойников". Тут лицо его трескалось поперек, глаза исчезали, как устрицы, когда их тушат, -- и соратники догадывались, что если на секунду запоздают со смехом, следующая их работа будет в Сибири. Может быть, придет время, когда Россия обратится к историям о муже и жене или о двух ирландцах на Бродвее, но я в этом не уверен."

Не совсем правильно, но всё же.

Edited at 2012-04-29 04:47 am (UTC)

Интересно, что означает "глаза исчезали, как устрицы, когда их тушат"? Похоже на темное место из древней рукописи.

Я видела это только по-русски в переводе Трауберг, но, думаю, речь идёт о голландском способе приготовления устриц - тушении в соусе. Устрицы, наверно, на время исчезают в этом соусе, а потом выныривают. Тут ещё пишут, что они при этом "слегка заворачиваются по краям", - может, имеется в виду и это.

Я когда-то давно, когда читала это, пыталась найти иллюстрацию того, что "лицо его трескалось поперек", и нашла только такую. На удивление мало фотографий смеющегося Хрущева.

все правильно. Увы.

Правильно, увы.

?

Log in

No account? Create an account