Виталий Е. Ермолин, студент холодных вод (seminarist) wrote,
Виталий Е. Ермолин, студент холодных вод
seminarist

Category:
  • Mood:

Потерпевшие кораблекрушение

1.

В 1925 году гамбургский пароход обнаружил в Атлантическом океане необозначенный на карте тропический островок. Обходя прибрежные заросли в поисках пресной воды и островитянок, матросы поймали двух полуголых, лохматых дикарей, из которых, однако, один довольно бойко изъяснялся на ломаном немецком и оба выказывали живейшее желание попасть на борт. Корабельный доктор, освидетельствовавший обоих в карантине на предмет заразительных болезней, принес весть, что дикари – бывшие граждане бывшей Российской империи: Павел Нарымский – бывший интеллигент и Пров Иванович Акациев – шпик. За неимением Российской империи, капитан высадил их в Гамбурге.

Добравшись до Берлина, Нарымский и Акациев стали искать мест. Акациев устроился следить за покупателями у Вертгейма, а Нарымский писал в русских газетах бесцензурные статьи о гнете самодержавия, однако вскоре должен был перейти на заметки о происшествиях и пожарах, да еще и подрабатывать – набивать папиросы и петь в цыганском хоре. Акациеву теперь приходилось избегать Нарымского: при каждой встрече тот набрасывался на него с кулаками, называя царским сатрапом, фараоном и душителем, отчего у Прова даже были неприятности по службе.

2.

Прошло десять лет. Пров Акациев поседел, округлился, выучился говорить по-немецки и нашел себе службу по старой специальности: агентом в Гестапо. Его респектабельные усы, золотые зубы и солидное пальто часто мелькали на берлинских улицах: он был одним из лучших шпиков, так как ни у кого не вызывал подозрений. Поднялся и Нарымский – теперь он больше не писал заметок петитом, не пел и не набивал папирос. Он сам был редактором большой русской газеты (предыдущий редактор однажды пропал куда-то) и каждый день писал в передовицах про арийскую расу и международную кабалу. Акациева он теперь полюбил, но тому приходилось несладко: при встречах Нарымский громко каялся в заблуждениях юности, превозносил труды царской охранки и даже плакал на груди у Прова, называя его спасителем. Хотел даже напечатать о нем большую статью с фотографическим портретом, но Гестапо отсоветовало.

3.

И еще десять лет пронеслось над головами моих героев. Берлин лежал в развалинах. По разрушенной улице двигался красный патруль. Сивый старикашка в рваной шинели, подпоясанный веревкой с громадным толстым узлом на животе, пробирался вдоль стены. Никто не узнал бы в нем сейчас Прова Акациева: усы он сбрил еще в апреле, и с тех пор зарос седой щетиною, а золотые зубы от греха подальше припрятал. Завидев патруль, он шмыгнул в подворотню - больше по старой профессиональной привычке, чем из опасения. Среди обломков уже кто-то прятался. Приглядевшись в полутьме, Акациев разглядел седые космы и пенснэ Павла Нарымского. Умоляющим жестом он прижал палец к губам.

- Пров Иваныч! – шепотом воскликнул Нарымский. – Какая радость! Сколько лет, сколько зим! Помните, как вы мне, дураку, в море жизнь спасали? И остров наш – кабы сейчас-то нам...
- Патруль. – одними губами выговорил Пров.
- Красный? Это плохо. - озабоченно нахмурился Нарымский. – Ну, Пров Иваныч, долг платежом... Тогда вы меня, а теперь я вас спасу. Давайте-ка в эту дверцу.
Ступив за Нарымским в указанную дверцу, Акациев вдруг оказался на открытом месте.

Пров хотел было нырнуть обратно, но Нарымский неожиданно ухватил его за плечо железной рукой, и заорал во все горло, махая подбегавшему патрулю:
- Товарищи, родные, сюда – гестаповца поймал!
Он вырвался было от Нарымского, оставив у него в руках шинель, но не пробежал и двух шагов, срезанный автоматной очередью.
Стоя над трупом и оживленно жестикулируя, Нарымский весело рассказывал:
- Я его, белого гада, еще до семнадцатого года знал: он при царе в охранке служил и за мною, товарищи, слежку вёл! А однажды меньшевика тонувшего спас.
Tags: Аверченко
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 25 comments