Вещи, о которых мало кто имеет верное представление

Seminarist
Виталий Е. Ермолин, студент холодных вод seminarist
Previous Entry Share Next Entry
"Домби и сын", глава 7
Although Major Bagstock had arrived at what is called in polite literature, the grand meridian of life, and was proceeding on his journey downhill with hardly any throat, and a very rigid pair of jaw-bones, and long-flapped elephantine ears, and his eyes and complexion in the state of artificial excitement already mentioned, he was mightily proud of awakening an interest in Miss Tox, and tickled his vanity with the fiction that she was a splendid woman who had her eye on him. This he had several times hinted at the club: in connexion with little jocularities, of which old Joe Bagstock, old Joey Bagstock, old J. Bagstock, old Josh Bagstock, or so forth, was the perpetual theme: it being, as it were, the Major's stronghold and donjon-keep of light humour, to be on the most familiar terms with his own name.
'Joey B., Sir,' the Major would say, with a flourish of his walking-stick, 'is worth a dozen of you. If you had a few more of the Bagstock breed among you, Sir, you'd be none the worse for it. Old Joe, Sir, needn't look far for a wife even now, if he was on the look-out; but he's hard-hearted, Sir, is Joe—he's tough, Sir, tough, and de-vilish sly!' After such a declaration, wheezing sounds would be heard; and the Major's blue would deepen into purple, while his eyes strained and started convulsively.

Перевод Кривцовой:

Хотя майор Бегсток уже достиг того, что в изящной литературе именуется великим расцветом жизненных сил, и ныне совершал путешествие под гору, почти лишенный шеи и обладая одеревеневшими челюстями и слоновыми ушами с длинными мочками, а глаза его и цвет лица, как уже было упомянуто, свидетельствовали о состоянии искусственного возбуждения, - тем не менее он был чрезвычайно горд тем, что пробудил интерес к себе в мисс Токс, и тешил свое тщеславие, воображая, будто она блестящая женщина и неравнодушна к нему. На это он много раз намекал в клубе в связи с невинными шуточками, вечным героем коих был старый Джо Бегсток, старый Джой Бегсток, старый Дж. Бегсток, старый Джош Бегсток и так далее - ибо оплотом и твердыней юмора майора было самое фамильярное обращение с его же собственным именем.
- Джой Б., сэр, - говаривал майор, помахивая тростью, - стоит дюжины вас. Будь среди вас еще несколько человек из породы Бегстоков, сэр, вам от этого не стало бы хуже. Старому Джо, сэр, даже теперь нет надобности далеко ходить за женой, буде он стал бы ее искать; но у него жестокое сердце, сэр, у этого Джо, он непреклонен, сэр, непреклонен и чертовски хитер! После такой декларации слышалось сопение, и синее лицо майора багровело, а глаза судорожно расширялись и выпучивались.

Перевод Введенского:

Хотя майоръ Багстокъ достигъ до возраста, называемаго въ учтивой литературѣ великимъ меридіаномъ жизни, и хотя онъ спускался подъ гору земного путешествія съ окоченѣлыми челюстями, съ дряблымъ голосомъ, съ отвислыми слоновыми ушами и ужасно выпученными глазами, однако-жъ онъ чрезвычайно гордился лестнымъ къ себѣ вниманіемъ миссъ Токсъ и щекоталъ свое тщеславіе фантастическимъ представленіемъ, что это была дама самаго высокаго полета. Объ этомъ ужъ не разъ намекалъ онъ и въ клубѣ, придавая своей особѣ очень замысловатые эпитеты, бывшіе единственнымъ источникомъ его неистощимаго остроумія. Онъ величалъ себя старикомъ, старичиной, старцемъ, стариной, старикашкой, или просто, старымъ Багстокомъ, и въ то же время, благодаря гибкости англійскаго языка, видоизмѣнялъ на разныя манеры свое собственное имя Джозефа, съ которымъ вообще онъ стоялъ на самой короткой ногѣ.
"Джозефъ Багстокъ, сэръ, -- говорилъ майоръ, махая своей палкой, -- стоитъ дюжины такихъ, какъ вы. Если бы между вами было побольше изъ породы Багстоковъ, вамъ было бы отъ этого не хуже. Старина Джо себѣ на умѣ, сэръ, ему недалеко ходить за женой, если бы онъ захотѣлъ; но y Джоя, сэръ, каменное сердце, желѣзная грудь. Его не проведешь, сэръ; о, старичина Джозъ чертовски хитеръ!". Послѣ такой деклараціи, изъ желѣзной груди обыкновенно выходили шипящіе звуки, синій цвѣтъ лица превращался въ багровый, и глаза, казалось, совсѣмъ хотѣли выпрыгнуть изь головы.

Вопрос о цвете лица Бегстока, до сих пор остаётся вызовом. Самый точный перевод, кажется, "цвет лежалой ветчины".

Чуковский писал, кажется, что заставлял себя безжалостно вычеркивать у Введенского отсебятины, которые иногда звучали совершенно по-диккенсовски, и на некоторые даже рука не поднималась.

второе скорее пересказ. или перепев. или "фантазия по мотивам" - но не перевод.

Да тут можно брать любой кусок классика, переведенного в советское время и раньше, везде перлы.

?

Log in

No account? Create an account