Вещи, о которых мало кто имеет верное представление

"А что мы скажем о том,
о чем трубят и кричат теперь все газеты? Об этом мы ничего не скажем."

Добролюбов.

[sticky post]А что мы скажем о том,
Seminarist
seminarist
о чем трубят и кричат теперь все газеты? Об этом мы ничего не скажем."

Добролюбов.

В Сикстинской капелле ходят сторожа и строго покрикивают на толпу:
Seminarist
seminarist
Ноу фото! Ноу видео!

Они думают, я сфотографирую, а потом построю себе фальшивую Сикстинскую капеллу.

В ватиканской Пинакотеке висит портрет кардинала Ламбертини,
Seminarist
seminarist
будущего папы Бенедикта XIV. Вот такой:


У меня один вопрос: вот этот носатый мужик с занавеской - он что делает на парадном портрете? Я честно пытался гуглить. Нашел несколько описаний портрета разной степени подробности. Узнал, что автор портрета - Джузеппе Креспи (1665 - 1747), по прозвищу Ло Спаньоло. Портрет он написал в 1740 году, чтобы повесить в Болонской семинарии, когда Просперо Ламбертини был еще кардиналом. Сделавшись Папой, Ламбертини приказал перевезти портрет в Ватикан, пририсовать папские регалии и вообще сделать вид посолиднее. Про мужика с занавеской не упоминает никто! А между тем, сохранился ранний, уменьшенный вариант портрета - и на нем тоже мужик с занавеской, и про него тоже ни на одном сайте ни слова нет. Я что, один его вижу?

Странно, что зимой в Риме опадают
Seminarist
seminarist
платаны, но не лимонные и апельсинные деревья. Они что, не умеют?

Мраморная статуя
Seminarist
seminarist
"Спящий белобандит".

Отчего-то самые распространенные в Риме птицы -
Seminarist
seminarist
чайки, голуби и зеленые волнистые попугайчики.

(no subject)
Seminarist
seminarist
На берегу Тибра в 11 веке какой-то местный феодал построил себе дом - ну как в 11 веке строили: стены толстые, окошки узкие, своды низкие, сторожевая башня. Практически крепость. Там рядом была переправа через Тибр, так он ее контролировал. Но он был не лишен эстетических устремлений, и натаскав разных древних обломков: колонн, надгробий, бюстов - вделал их в разных местах в стены своего дома. Когда дом был построен, он показался феодалу таким красивым, что он счел нужным сделать над входом длинную надпись в стихах: что, мол, не для того я строил такой красивый дом, чтобы выпендриться, а для того, чтобы возродить былое величие Рима. И вообще, живя в красивом доме, не забывайте, дети мои, что жизнь коротка и смерть неизбежна, хоть на сто дверей от нее закройся и сколько ни ставь охранников.

В римских сувенирных лавках можно, помимо прочего,
Seminarist
seminarist
приобрести комплект снаряжения для ретиария: сеть и трезубец.

Аллегория милосердия
Seminarist
seminarist

Это картина Франческо Сальвиати (XVI в.) "Аллегория милосердия" (Allegoria della Carita). Может ли кто-нибудь мне объяснить, почему она так называется?

Человеколюбие
Seminarist
seminarist
"Спящий гемафродит" - древнеримская копия греческой статуи... В 17 веке Андреа Бергонди добавил к статуе голову и матрас.

Из путеводителя.

Надгробный памятник короля Италии Умберто I в римском Пантеоне
Seminarist
seminarist
представляет собой изваянную из красивого черного мрамора подушку, чрезвычайно искусно, прямо-таки любовно сделанную. На ней есть даже наволочка с пуговицами и складками.

К вопросу о механике дверной ручки
Seminarist
seminarist
Я как-то раньше об этом не задумывался. Полагал, что дверные ручки по всему миру делают примерно на уровне руки входящего человека и на максимальном расстоянии от дверных петель, чтобы дверь удобно было открывать. И вот приехал я в Рим - и оказалось, что римлянам про это ничего неизвестно. Римляне, как хоббиты, помещают дверную ручку в центр двери. При этом неважно, какого размера это дверь - маленькая ли дверка по колено, закрывающая какой-нибудь чулан под лестницей, или огромная, в три человеческих роста, дверища соборной церкви. Неважно, что в первом случае к ручке нужно наклоняться в три погибели, а во втором до нее не допрыгнешь. Неважно, что длина рычага. Ничего не важно. Важно, чтобы ручка была точно посередине.

Вот зачем они это делают?

А с ними дядька их морской
Seminarist
seminarist
А вот Черномор, который похитил Людмилу, и Черномор, который дядька богатырей - это один и тот же Черномор, родственники или просто однофамильцы?

Лихорадочная, малярийная местность
Seminarist
seminarist
Две книги на этой неделе напомнили про малярию. Как люди мучились, пытаясь угадать, где опасность.

"Остров сокровищ", гл. 16, доктор Ливси: "The nasty stench of the place turned me sick; if ever a man smelt fever and dysentery, it was in that abominable anchorage." - "От мерзкой вони меня затошнило; если когда человеку доводилось нюхом почуять лихорадку и дизентерию, я почуял их на этой гнусной стоянке".
Гл. 19:
The sky was bright and cloudless overhead, and the tops of the trees shone rosily in the sun. But where Silver stood with his lieutenant, all was still in shadow, and they waded knee-deep in a low white vapour that had crawled during the night out of the morass. The chill and the vapour taken together told a poor tale of the island. It was plainly a damp, feverish, unhealthy spot. Небо над головой было светлым и безоблачным, и верхушки деревьев на солнце светились розовым. Но место, где стоял Сильвер со своим подручным, всё еще было в тени; они стояли по колено в низком белесом тумане, который ночью выполз из болота. Холод и туман говорили об острове скверно: очевидно было, что место здесь сырое, лихорадочное, нездоровое.

Вот старинный путеводитель по Риму, Walks in Rome by Augustus Hare (в отличие от диковатых Studies in Russia, совершенно образцовый путеводитель):
The malaria, which is so much dreaded by the natives, lies dormant during the winter months, and seldom affects strangers, unless they are inordinately imprudent in sitting out in the sunset. With the heats of the late summer this insidious ague-fever is apt to follow on the slightest exertion, and particularly to overwhelm those who are employed in field labour. From June to November the Villa Borghese and the Villa Doria are uninhabitable, and the more deserted hills—the Cœlian, the Aventine, and the greater part of the Esquiline,—are a constant prey to fever. The malaria, however, flies before a crowd of human life, and the Ghetto, which teems with inhabitants, is perfectly free from it. In the Campagna,—with the exception of Porto d'Anzio, which has always been healthy,—no town or village is safe after the month of August, and to this cause the utter desolation of so many formerly populous sites (especially those of Veii and Galera) may be attributed:—
"Roma, vorax hominum, domat ardua colla virorum;
Roma, ferax febrium, necis est uberrima frugum:
Romanæ febres stabili sunt jure fideles."
Thus wrote Peter Damian in the 10th century, and those who refuse to be on their guard will find it so still.

Малярия, которой так страшатся итальянцы, дремлет в зимние месяцы и редко поражает приезжих, если только они не будут не в меру беспечны, засиживаясь на воздухе после захода солнца. В жаркие дни позднего лета эта коварная лихорадка нападает после малейшего напряжения сил, и особенно поражает полевых работников. С июня по ноябрь вилла Боргезе и вилла Дориа делаются необитаемыми, и более малолюдные из холмов - Целийский, Авентинский и большая часть Эсквилинского - становятся постоянным прибежищем лихорадки. Малярия, однако, избегает человеческой толпы, и Гетто, кишащее народом, совершенно от нее свободно. В Кампанье, - исключая Порто Д'Анцио, всегда отличавшийся здоровым климатом, - ни один город или деревня после августа не находится в безопасности, и этому можно приписать опустошение столь многих, прежде населенных, мест -
Рим, пожиратель людей, преклоняет жестокие выи,
Рим плодовит лихорадками, смерти богатую жатву приносит,
Римской горячки рука, как закона рука, непреклонна.
Так писал Петр Дамиани в десятом веке, и те, которые не желают быть осторожными, найдут, что он прав до сих пор.

Все это писалось за 5 лет до открытия возбудителя малярии. Само название малярии означает "дурной воздух" - это, конечно, остаток старинной теории миазмов, говорившей, что эпидемические заболевания возникают от дурного, испорченного, отравленного воздуха. Доктор Ливси совершенно правильно решил, что на Острове Сокровищ водится лихорадка, потому что, подплывая к берегу, учуял болотные испарения. Но в Италии малярия появлялась в таких местах, где никакого зловония не было - в благоуханных садах и рощах. Этот когнитивный диссонанс отражен в декадентском Mala aria Тютчева:

Люблю сей божий гнев! Люблю сие незримо
Во всем разлитое, таинственное Зло -
В цветах, в источнике прозрачном, как стекло,
И в радужных лучах, и в самом небе Рима!
Всё та ж высокая, безоблачная твердь,
Всё так же грудь твоя легко и сладко дышит,
Всё тот же теплый ветр верхи дерев колышет,
Всё тот же запах роз... и это всё есть Смерть!..

Персонаж:
Seminarist
seminarist
Господин Хозяев.

Отдел карикатур "Нью-Йоркера" - одна из главных потерь последней президентской кампании.
Seminarist
seminarist
mushy oranges
Леший с ним, с Трампом, а вот хорошей и старой традиции жалко. Уникальный тон, класс, которого они и в войну не теряли - потерян.

На металлических крючках
Seminarist
seminarist
Описание медвежьей охоты на льду на роликовых лыжах достойно Мюнхгаузена.

One of the most remarkable adventures and escapes during a bear hunt was that of Mr. Morgan, a much respected English merchant at S. Petersburg, who in his youth, not very long ago, was one of the handsomest young men in Russia. He was very fond of bear hunting on the ice, but there was one bear so ferocious, that no one would venture to go and kill it. At last Mr. Morgan persuaded three peasants to go with him. The hunters wear long boots on the ice, fastened to pieces of wood several feet in length, and the wood is on rollers. Then they stride out, and away they go at fifty miles an hour. Mr Morgan was rushing thus along the ice and the peasants after him, when out came the bear. He fired and the animal fell. Then, thinking the bear was mortally wounded, he discharged his other pistol, and, immediately after, the bear jumped up and rushed at him. He had given his knife to one peasant and his stick to another to hold, and, when he looked round, both the peasants had fled, and he was quite defenseless.

In his boots he could not turn, he could only make a circuit, so he jumped out of them and tried to sink into the snow. He sank, but unfortunately not entirely, for the top of his head remained above the snow. The bear came and tore off the top of his head and both his eyelids, then it hobbled away; but the cold was so great, Mr. Morgan scarcely felt any pain. By-and-by the peasants returned, and he heard them say, 'There is the bear, sunk into the snow; now we can kill him.' Then Mr. Morgan called out, 'Oh no, indeed, I am not the bear,' and they came and dug him out. But when they saw what a state he was in, they said, 'Well now it is evident that you must die, so we must leave you, but we will make you a fire, that you may die comfortably, for, as for carrying you four days' journey back to S. Petersburg, that is quite impossible.'

But Mr Morgan offered the peasants so large a reward if they would only take him to some refuge, that at last they consented, and they picked up the eyelids too, and carried them to a neighbouring house. There, the old woman of the place, when she saw the eyelids, said, 'Oh, I will make that all right,' and she stuck them on; but she stuck them on the wrong sides, and they continued wrong as long as Mr. Morgan lived.

Оказывается, в России запрет на фотосъемку в общественных местах -
Seminarist
seminarist
старинная народная забава. Едва ли не старше самой фотосъемки.

Огастес Хэар был не только популярным автором трэвелогов и путеводителей, но и художником-любителем. Например, книгу о России он проиллюстрировал сам. И вот что он пишет:

A traveler accustomed to the freedom of the rest of Europe will be intensely worried by the tyranny which is exercised over him in Russia and which will call all his powers of patience into unceasing and vigilant practice. There is no end to the orders which are necessary for all sights, almost for all actions or to the degree in which every official, generally in proportion to his inferiority and subordinateness, exacts to the uttermost the little meed of attention which he thinks due to his self esteem, his fees or more especially his expectation of a bribe, and his habit of receiving it. Many of the sights of S. Petersburg and Moscow are said to be freely open; the fact is just the contrary. A visitor can see nothing unaccompanied, neither museum, palace, school, hospital, nor anything else. The manners and politeness of the East are made an excuse for never leaving a foreigner alone under an outward pretext of doing him honour. To make a sketch, not only of an interior, but even of any external view, an order, signed and countersigned, is necessary, and even then is utterly inefficient to protect the artist, who is often dragged for miles to the police stations, because the police themselves cannot read. (Chapter 1)

The illustrations are from the author's own sketches taken upon the spot under the fear, almost the certainty, of arrest, and sometimes of imprisonment, till the rare official could be found who was capable of reading the various permits with which he was furnished. (Preface)

Русского языка Огастес Хэар не знал
Seminarist
seminarist
Поэтому, когда ему сказали, что эпитафия Суворова в Александро-Невской Лавре гласит: "Here lies Suvarof, celebrated for his victories, epigrams, and practical jokes," - он поверил и поместил это в книгу.

Огастес Хэар, автор некогда прославленных путеводителей по Лондону, Риму и Парижу,
Seminarist
seminarist
посетил, оказывается, в конце 19 века и Россию. В России ему не понравилось всё, и он об этом написал в очередном тревелоге, Studies in Russia. Пока что я читаю первую главу, про Петербург. Думаю, если перевести эту книгу на русский, у петербуржцев появится новый народный обычай: сжигать чучело Огастеса Хэара. Послушать его, трудно еще найти такой скверный, грязный, претенциозный городишко. Читая, я все время вспоминал известный анекдот про экскурсантов из Петербурга на Красной Площади.

Can we still be in Europe? we wonder, as we emerge from the station into the first of those vase, arid, dusty, meaningless squares with which we afterwards become so familiar...

It is said to be a local statistic that one foot-passenger is killed daily in the city by the droskies...

How wide the streets are, how shabby, and (in summer) how empty, only a foot-passenger or two being visible in the whole of the far-stretching distance! How the wind rushes through the vast spaces!..

How mean and pitiful are the shops, with their names inscribed in the bewildering Greek characters which testify to the Greek origin of Russian literature and religion, and with their walls covered all over with pictures of their contents, coats, gowns, boots, portmanteaux, &c. - pictures apparently far more important than the objects they represent. Then comes a square more hugely disproportionate then the streets, the palaces which surround it built of bad brick covered with worse stucco, and, however immense, seeming paltry and puerile in the vast space, girt on one side by the Isaac Church, which, though only a poor imitation of S. Paul's in London, has at least the advantage of stateliness in proportions, when seen against a sunset sky...

The best hotels in S. Petersburg, though sufficiently comfortable, would be considered very second-rate in any other capital, and the food they supply is very indifferent...

The Grand Moskoi, a broad street ending, close the the hotel, in a huge archway, of an aimless architectural character thoroughly characteristic of S. Petersburg...

Opposite us was the Winter Palace, which, with the exception of the Vatican and Versailles, is the largest palace in the world intended for a residence, and, though tasteless and rococo, has a certain grandeur from its immensity.

(о крещенском купании в проруби)
...Quantities of babies are dipped through it. If they die which of course they generally do, heaven is secured for them; but, strange to say, this kind of infanticide is allowed though there is no country where population is so much needed as in Russia...

(о пьедестале Медного Всадника)
...But much of the jagged edges has been shorn away and the original effect of the vast unwieldy mass is destroyed...

(о малахитовых колоннах Исаакиевского собора)
Here the screen is decorated by huge columns of malachite, which are greatly admired by the Russians, though they have the effect of green paint.

(о Казанском соборе)
...A semicircle of columns on the right - a ludicrous caricature of the colonnade of S. Peter's at Rome - announces the Cathedral of our Lady of Kazan (Kazanski Sobor), the second church in the city, which is truly comic in its ambitious imitation...

И т. д., и т. п.

Оказывается, Джона Сильвера,
Seminarist
seminarist
по прозвищу Окорок, в оригинале называют Barbecue. Словарь Джонсона еще не знает этого слова, в первом издании словаря Вебстера (1828) барбекью определяется как "свинья, зажаренная целиком (в Вест-Индии)".

Давным-давно покупаю немецкие вафли "Африка" в темной шоколадной глазури.
Seminarist
seminarist
Сегодня заметил, что на коробке появилась надпись: "Bahlsen (фирма-производитель - S.) is proud to call our product Afrika because it is made from the finest Cocoa Beans from West Africa". Чтобы кто-нибудь чего-нибудь не подумал.

А интересно,
Seminarist
seminarist
хорош ли в феврале Рим?

Маятник качается сам.
Seminarist
seminarist
Совершенно ни к чему его подталкивать.

Вопросы скучного человека
Seminarist
seminarist
Ищу на Амазоне принтер. Вот почему домашние принтеры обычно делают с вместимостью до 250 листов бумаги; а бумагу продают пачками исключительно по 500 листов? Это же страшно неудобно. Ящик для бумаги чуть поглубже увеличил бы высоту принтера на пару сантиметров: их бы и не заметили, принтер - не смартфон. Фасовать бумагу в тонкие пачки должно быть нисколько не сложнее, чем в толстые. А вот поди ж ты.

Облом как изящное искусство
Seminarist
seminarist
В 1762 году незнакомая дама обратилась к Самуэлю Джонсону с просьбой: попросить архиепископа Кентерберийского (с которым Джонсон тоже не был знаком) устроить её сына в университет.

Сохранился ответ Джонсона.

“MADAM,

“I HOPE you will believe that my delay in answering your letter could proceed only from my unwillingness to destroy any hope that you had formed. Hope is itself a species of happiness, and, perhaps, the chief happiness which this world affords: but, like all other pleasures immoderately enjoyed, the excesses of hope must be expiated by pain; and expectations improperly indulged, must end in disappointment. If it be asked, what is the improper expectation which it is dangerous to indulge, experience will quickly answer, that it is such expectation as is dictated not by reason, but by desire; expectation raised, not by the common occurrences of life, but by the wants of the expectant; an expectation that requires the common course of things to be changed, and the general rules of action to be broken.

“When you made your request to me, you should have considered, Madam, what you were asking. You ask me to solicit a great man, to whom I never spoke, for a young person whom I have never seen, upon a supposition which I had no means of knowing to be true. There is no reason why, amongst all the great, I should chuse to supplicate the Archbishop, nor why, among all the possible objects of his bounty, the Archbishop should chuse your son. I know, Madam, how unwillingly conviction is admitted, when interest opposes it; but surely, Madam, you must allow, that there is no reason why that should be done by me, which every other man may do with equal reason, and which, indeed, no man can do properly, without some very particular relation both to the Archbishop and to you. If I could help you in this exigence by any proper means, it would give me pleasure: but this proposal is so very remote from usual methods, that I cannot comply with it, but at the risk of such answer and suspicions as I believe you do not wish me to undergo.

“I have seen your son this morning; he seems a pretty youth, and will, perhaps, find some better friend than I can procure him; but though he should at last miss the University, he may still be wise, useful, and happy.

“I am, Madam,
“Your most humble servant,
“SAM. JOHNSON.”
“June 8, 1762.”

Когда я жил во Флориде, в городе Лейкленд,
Seminarist
seminarist
мне там не особенно нравилось. При первой возможности я оттуда уехал. Но аллигаторы приводили меня в восторг. Я гордился, что живу с ними в одном городе и всегда этим хвастал.

А вот на днях один из наших парней попал в общенациональные новости:

Джорж Эллиот, "В тихом омуте - буря" (Middlemarch): перевод 1871 года из журнала "Дело"
Seminarist
seminarist
...происхожденіе Бруковъ хотя и не было чисто-аристократическое, однакожъ, было несомнѣнно, что они изъ "хорошей" фамиліи. Пересматривая ихъ родословное дерево за поколѣніе или за два назадъ, можно было убѣдиться, что въ числѣ ихъ предковъ за это время не было ни одного аршинника или колотырника, а все народъ чиновный: адмиралы, да духовные сановники.

К сожалению, имя переводчика неизвестно.

А вот оригинал:


the Brooke connections, though not exactly aristocratic, were unquestionably "good:" if you inquired backward for a generation or two, you would not find any yard-measuring or parcel-tying forefathers—anything lower than an admiral or a clergyman...

И еще пара гнедых:
Seminarist
seminarist
Между прочим, знаменитая в Гражданскую войну песня "Ботиночки" - в сущности, та же "Пара гнедых" в новой исторической реальности. Не только пара лошадей ужалась до пары ботинок, но и время от взлета до падения в песне сократилось раз в десять - сколько времени нужно, чтобы износить пару обуви?

Профит, или закоренелая опечатка.
Seminarist
seminarist
В знаменитой опере Гилберта и Салливана The Sorcerer (Колдун) есть ария заглавного персонажа: My name is John Wellington Wells. Восхваляя свой бизнес, колдун там поет:

Love-philtre, we've quantities of it
And for knowledge if any one burns
We keep an extremely small prophet, a prophet
Who brings us unbounded returns.

Третья строка мне кажется в таком виде бессмысленной. Отчего пророк чрезвычайно маленький? Он что, карлик? Я давно уже уверен, что изначально Гилберт написал

We keep at extremely small profit a prophet.

Тут получается во-первых игра слов (profit/prophet), во-вторых антитеза между чрезвычайно низкой наценкой и огромными доходами, которые приносит Уэллсу этот пророк (видимо, засчет большого объема продаж) - low margin/high volume. Это совершенно уместно в рекламном шпиле.

Так вот, за 140 лет, кажется, никто, начиная с самого Гилберта, не заметил опечатки. В позднейших изданиях стали даже печатать we're keeping a very small prophet. Если посмотреть исполнения этой арии на Ютубе, почти каждый певец считает нужным не только спеть про чрезвычайно маленького пророка, но еще и рукой показать, какой он маленький.

1955
Я уверен, что еще Джордж Гроссмит в 1877 году это делал.

?

Log in